Чтение онлайн

На Малой Царицынской улице еще до 1917 г. стали появляться промышленные предприятия, значительно выросшие в советское время. Особенно это касается крупного завода "Каучук", ведущего свою историю от фабрики резиновых изделий, эвакуированной в начале первой мировой войны из Риги. Почти напротив него стоят красочные здания "Казенного винного склада N 3", построенные в 1899-1900 гг.

Далее видно самое большое здание на улице - девятиэтажное общежитие студентов Московского университета (N 16, архитектор Р. И. Клейн); за ним живописное строение (N 20) с белыми декоративными деталями, построенное также по проекту Р. И. Клейна для Онкологического института, основанного в 1903 г. на средства семьи Морозовых. Теперь здесь Институт медицинской паразитологии и тропической медицины, носящий имя Е. И. Марциновского, известного эпидемиолога, отдавшего много лет борьбе с малярией и другими болезнями жарких стран.

Погодинская улица проходит с северо-запада параллельно Большой Пироговской, отделяемая от нее зданиями клиник. Не частый случай в Москве - еще в старой, добольшевистской Москве улица получила мемориальное название. До 1890-х гг. Погодинской улицы вообще не существовало и все дома на ней стояли просто на границе Девичьего поля. Образовалась же улица после того, как город отдал Московскому университету большой участок Девичьего поля под медицинский клинический городок.

Как и везде в этом районе, на Погодинской улице примерно до середины прошлого столетия на землях, когда-то принадлежавших Новодевичьему монастырю, находились большие загородные усадьбы.

Участком N 4-6 владели в продолжение второй половины XVIII столетия и до 1828 г. прокурор Межевой канцелярии А. А. Савелов и его наследники; следующий владелец купец Ф. А. Калитин разделил усадьбу на две части. Правая досталась купцам Якуниным, устроившим там текстильную фабрику, а левая в 1880-х -1890-х гг. также была распродана по частям.

На одной из них, в здании (Погодинская ул., 6) в русском стиле, с живописным шатровым крыльцом, опирающимся на пузатые колонки, находилась Контрольная палата, в советское время Институт педологии и дефектологии, потом 2-й МГУ, а сейчас здесь Научно-исследовательский онкологический институт имени П. А. Герцена. Перед зданием в небольшом скверике стоит бюст Н. Ф. Гамалеи (1956 г., скульпторы С. Я. Ковнер и Н. А. Максимченко), знаменитого биолога, начинателя многих направлений в микробиологии и вирусологии, неутомимого борца со страшными эпидемическими болезнями - холерой, чумой, тифом.

Далее - самая большая усадьба, находившаяся здесь, на западной границе Девичьего поля. Земельный участок в старину принадлежал Новодевичьему монастырю, отдавшему в 1747 г. его из оброка жене генерал-майора И. И. Головина Марии Михайловне, за которой он числился и по межевым книгам 1761 г. В декабре 1808 года эта усадьба становится собственностью князей Щербатовых. О ней упоминает Толстой в романе "Война и мир", когда рассказывает о Безухове, оставшемся в Москве в сентябре 1812 г., пойманном французами и подозреваемом в поджигательстве: "Пьера с другими преступниками привели на правую сторону Девичьего поля, недалеко от монастыря, к большому белому дому с огромным садом. Это был дом князя Щербатова, в котором Пьер часто прежде бывал у хозяина и в котором теперь, как он узнал из разговора солдат, стоял маршал, герцог Экмюльский".

Но Толстой в этом небольшом эпизоде романа, как, впрочем, и во многих других, отошел от исторической истины (за что он был жестоко раскритикован после опубликования "Войны и мира"). Маршал Даву, герцог Экмюльский, остановился в 1812 г. не в доме Щербатова, а в соседнем, стоящем далее по современной Погодинской улице, принадлежавшем в то время фабрикату С. А. Милюкову. Именно в этот дом привели будущего известного государственного деятеля, а тогда офицера русской армии В. А. Перовского, мемуарами которого воспользовался Л. Н. Толстой для описания злоключений Пьера Безухова.

В доме Щербатовых на Девичьем поле в начале XIX в. жила семья князя Дмитрия Михайловича, в которой часто гостили его племянники братья Михаил и Петр Чаадаевы и будущие декабристы Иван Якушкин и Федор Шаховской. На долю семьи Щербатовых выпало немало испытаний. Сын князя Иван пострадал из-за протеста солдат Семеновского полка, возмутившихся жестоким обращением полкового командира-Щербатов, разжалованный в солдаты, был отправлен на Кавказ, где скончался в 1829 г. Дочь Наталья вышла замуж за князя Ф. П. Шаховского. Она пользовалась вниманием двух будущих декабристов - Федора Шаховского и Ивана Якушкина, но предпочла первого. Якушкин был неутешен: "Я узнал, - пишет он Ивану Щербатову, - что твоя сестра выходит замуж - это был страшный момент. Он прошел. Я хотел видеть твою сестру, увидел ее, услышал из собственных ея уст, что она выходит замуж, - это был момент еще более ужасный. Он также прошел. Теперь все прошло". Якушкин хотел бежать в Америку сражаться за освобождение негров, думал о самоубийстве; после выступления 14 декабря на Сенатской площади его арестовывают и ссылают на 20 лет. Жизнь Натальи Щербатовой сложилась трагично: арест мужа, ссылка его на вечное поселение в Туруханск, где он сходит с ума. Благодаря ее хлопотам Шаховского переводят в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, и он умирает там через два месяца после приезда. Дальнейшая судьба щербатовской усадьбы связана с жизнью и работой замечательного русского историка Михаила Петровича Погодина. После продажи дома на углу Мясницкой и Большого Златоустинского переулка Погодин нашел другой на окраине Москвы, у просторов Девичьего поля - в декабре 183 5 г. он приобрел щербатовскую усадьбу.

Имя Погодина до последнего времени предавалось анаеме: защитник официальной правительственной линии в науке и преподавании, отнюдь не сторонник "революционных демократов". Но анафематствовавшие забывали сказать, что именно Погодин выступал с резкими высказываниями против существовавших в России порядков во времена Крымской войны, и именно Погодин был центром притяжения для представителей многих и самых разных кружков и направлений в русской культуре; поддерживал тесные отношения с А. С. Пушкиным, Н. В. Гоголем, и именно с Погодиным либо дружили, либо просто были знакомы почти все сколько-нибудь известные русские историки и литераторы: его дом на Девичьем поле видел, наверно, всех их. Как писал его добрый знакомый, "...его оценили, когда его не стало. Все поняли, что Погодиным, в том смысле и значении, какое он имел для Москвы и отчасти для славянских земель - быть не так легко, как это казалось со стороны..."

Михаил Петрович Погодин был известен в Москве - о его скупости ходили легенды, но в то же время он мог быть и щедрым - жертвовал бедным, давал деньги начинающим авторам или же сам издавал их сочинения. Но если скупость его замечали многие, то добрые дела Погодин совершал всегда негласно, стараясь не говорить о них. Скуп же был потому, что не имел наследственных имений и богатств; все, что имел, заработал тяжелым трудом. Погодин сделал себя сам: сын крепостного крестьянина, он выбивается в люди, заканчивает Московский университет, становится видным историком, коллекционером, писателем, издателем журналов "Московский вестник" и "Москвитянин". Он "...видел кругом себя довольно долгое время нужду и бедность, с необычайным трудом он выбрался на ту дорогу, которой искала его душа - дорогу большего и высшего образования, нежели среда, в какой сначала он вращался". Погодинская усадьба, занимающая территорию современных участков N 10, 12 и 14, состояла из двух почти равных частей - левой, выходящей на угол с Большим Саввинским переулком, где находились основные усадебные строения, жилые и хозяйственные, и правой, занятой огромным садом и прудом. Вдоль улицы шла липовая аллея, поворачивавшая у правой границы участка внутрь его, к пруду. Главный дом усадьбы стоял по линии улицы (на месте правой части решетки перед домом N 12), одноэтажный, деревянный, в семь окон, с мезонином, откуда открывался вид на незастроенное широкое Девичье поле. В анфиладе первого этажа главного дома располагался рабочий кабинет Погодина, полный книг, картин, гравюр, документов.

Справа и слева от дома на равном расстоянии стояли деревянные же флигели. В одном из них находился пансион, содержавшийся Погодиным по примеру других професоров университета. В пансионе жило и кормилось около десяти учеников: "продовольственной частью заведовала старуха, мать Погодина. Аграфена Михайловна, отличавшаяся крайней бережливостью", - писал А. А. Фет, оставивший живые воспоминания о погодинском пансионе, где он учился перед поступлением в университет.

Особенно памятен погодинский дом тем, что в нем много раз останавливался и подолгу жил Н. В. Гоголь. В Москву он приехал впервые в 1832 г. и тогда же познакомился с Погодиным, но остановился у него только в сентябре 1839 г. Для Гоголя отводился обычно мезонин. "До обеда он никогда не сходил вниз в общие комнаты, - вспоминал сын М. П. Погодина, - обедал же всегда со всеми нами, причем был большею частик) весел и шутлив. После обеда до семи часов вечера он уединялся к себе, и в это время к нему уже никто не ходил; а в семь часов он спускался вниз, широко распахивал двери всей анфилады передних комнат, и начиналось хождение, а походить было где; дом был очень велик. В крайних комнатах, маленькой и больших гостиных, ставились большие графины с холодной водой. Гоголь ходил и через каждые десять минут выпивал по стакану. На отца, сидевшего в это время в своем кабинете за летописями Нестора, это хождение не производило никакого впечатления; он преспокойно сидел и писал. Изредка только бывало поднимет голову на Николая Васильевича и спросит: „Ну, что, не находился еще?" - „Пиши, пиши, - отвечает Гоголь, - бумага по тебе плачет". И опять тоже; один пишет, а другой ходит. Ходил же Н. В. всегда чрезвычайно быстро и как-то порывисто, резко, производя при этом такой ветер, что стеариновые свечи оплывали. Когда же Н. В. очень уж расходится, то моя бабушка закричит, бывало, горничной: „Груша, а Груша, подай-ка теплый платок, тальянец (так она звала Н. В.) столько ветру напустил, так страсть!" - „Не сердись, старая, - скажет добродушно Н. В., - графин кончу, и баста". Когда в 1841 г. Гоголь привез из Италии первый том "Мертвых душ", то устроил их прочтение Аксаковым и Погодину в его доме и там же продолжал работать над поэмой, писал "Портрет". "Тараса Бульбу".

В большом саду погодинской усадьбы Гоголь дважды устраивал торжественные обеды по случаю своих именин, которые он праздновал на вешнего Николу - 9 мая. В большой аллее расставлялись столы, за которыми садилось множество гостей: "злоба дня, весь внешний успех пиршества, сосредоточивался на погоде. Дело в том, что обед устраивался в саду, в нашей знаменитой липовой аллее, - вспоминал тот же мемуарист.
– Пойди дождь, и все расстроится. Еще дня за два до Николы Николай Васильевич всегда был очень возбужден... Сад был у нас громадный, на 10000 квадратных сажен, и весной сюда постоянно прилетал соловей... пел он большей частик) рано утром или поздно вечером... у меня постоянно водились добрые соловьи. В данном случае я пускался на хитрость: над обоими концами стола, ловко укрыв ветвями, вешал по клетке с соловьем. Под стук тарелок, лязг ножей и громкие разговоры мои птицы оживали... Гости восхищались: „Экая благодать у тебя, Михаил Петрович, умирать не надо. Запах лип, соловьи, вода в виду...". Обед кончался очень поздно... Общество расходилось часов в одиннадцать вечера, и Н. В. успокаивался, сознавая, что он рассчитался со своими знакомыми на целый год...".

В этом доме находилось погодинское "Древлехранилище" - ценнейшая коллекция предметов русской старины. Он собирал самые разные предметы, которые каким-либо образом относились к русской истории: монеты, рукописи, древние грамоты, старопечатные книги, картины, портреты, оружие, письма Петра Великого, автографы Суворова, Державина, Ломоносова, старинное оружие, народные лубки, монеты... Как собиратель, и собиратель знающий, Погодин вскоре стал известен в Москве: букинисты и торговцы антиквариатом несли на Девичье поле редкие вещи, зная, что все будет по достоинству оценено. Погодинская коллекция славилась не только в России, но и в Европе, откуда приезжали с ней знакомиться. В 1852 г. Погодин вынужден был расстаться со своими сокровищами: приходилось думать о семье, об обеспечении дочерей. Он предложил приобрести коллекцию государству, и она перешла в Императорскую публичную библиотеку за 150 тысяч рублей. В доме на Девичьем поле Погодин прожил до кончины 8 декабря 1875 г.