Чтение онлайн

Располагаемся прямо на земле, попарно. У нас с Зарыкой котелок на двоих.

— Корж, держи ложкой свою часть каши, — предлагает Евгений. — Сначала я свою съем, а потом ты будешь.

— Женька, это не суп, на каше не выгадаешь.

— Жалко, — притворно хмыкает Евгений.

Мы быстро работаем ложками. Потом, обжигаясь, пьем сладкий чай вприкуску с хлебом.

Покончив с завтраком, солдаты растянулись на земле. Зарыка вытащил из кармана небольшую книжицу. Он всегда носит книги с собой. Я прочел название: «Ракеты».

— Интересная?

— Нужная. Технику надо знать, мой мальчик. Вот скажи, когда в прошлой войне была запущена первая боевая ракета?

Я знаю, что спорить с Зарыкой по вопросам истории и тем более по техническим вопросам бесполезно. И отвечаю, что, мол, не хочу повторять того, что всем давно известно.

— А ты повтори. Повторение — мать учения.

— Отстань!

— Ты просто не знаешь.

— Не мешай моему желудку заниматься осмыслением пищи. От твоих бородатых вопросов у него может испортиться настроение.

— Вполне сочувствую. Только ты, Корж, разъясни, пожалуйста. Это только у тебя или у всех боксеров?

За спокойным и вежливым тоном скрывается какая- то ловушка. Я ее предчувствую, но разгадать не могу. И отвечаю неопределенно, пожав плечами:

— А ты, Евгений, собственно, о чем?

— Ну, о том самом, что в твоей голове. О сером веществе.

— Ах вот ты о чем! О сером веществе, значит.

— Ну да. О сером веществе, о мозге. Они что, Корж, только у тебя в желудок перебазировались или у всех боксеров?

— При чем тут бокс?

— Ты же сам сказал, что твой желудок занимается осмыслением пищи. А, как установлено наукой, думать можно только мозгом. Вот я и делаю элементарный вывод: боксеров слишком часто бьют по голове, и они, чтобы уберечь свои мозги, прячут их в животе. Верно?

На лице Зарыки наивность. Но я вижу, как радость клокочет в его сердце и он еле сдерживает довольную ухмылку. В нашу сторону поворачиваются солдаты, прислушиваются.

— Замолчи, — прошу я.

— Мальчик мой, не повышай голоса. Это принесет тебе двойной вред: ты надрываешь голосовые связки и подрываешь свой авторитет.

Зарыку теперь не остановить, Нужно срочно менять тему. И я спешно отвечаю на его первоначальный вопрос:

— Первая боевая ракета была запущена немцами. Тринадцатого июня тысяча девятьсот сорок четвертого года фашисты запустили реактивный беспилотный самолет-снаряд Фау-1. Эти ракеты относятся к классу «земля — земля». Гитлеровцы их использовали для бомбардировки южных районов Англии и Лондона. Вам понятно, товарищ Зарыка?

— И это все, товарищ Коржавин?

— Нет, не все. Первую баллистическую ракету Фау-2 класса «земля — земля» также запустили гитлеровцы. Это произошло утром восьмого сентября тысяча девятьсот сорок четвертого года. В местечке Вассенар, что неподалеку от голландской столицы Гаага. Ракеты произвели огромные разрушения и ударили по нервам флегматичных англичан. Моральное воздействие ракет было потрясающим. И не только в Англии. Во многих странах военные специалисты начали шевелить мозгами в области ракетостроения. За последние годы ракетная техника шагнула далеко вперед. В заключение краткого исторического обзора могу сообщить, что один из изобретателей ракеты Фау-2 профессор Вернер фон Браун сейчас жив. Этого убийцу тысяч мирных жителей, этого фанатичного приверженца гитлеровской фашистской партии с радостью приняли американцы. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году эсэсовец Вернер фон Браун принял гражданство США и, как известно из газет, трудится для своих новых хозяев с таким же рвением, как и для Гитлера. Его адрес: штат Алабама, испытательный полигон управляемых снарядов. Там, в бетонированном каземате, фашист Вернер фон Браун потеет над созданием новых мощных ракет, из кожи лезет, чтобы догнать советских ракетостроителей. Вот так, товарищ Зарыка. Книжки читать надо.

Зарыка зааплодировал:

— Браво, рядовой Коржавин! Браво! Ваши познания обширны, но… — Он поднял палец. — Но весьма односторонни. Весьма!

— Что?

— Односторонни, говорю. За них больше тройки не поставят. Тройка и то слишком много. Вот так. Книжки читать надо, товарищ Коржавин.

— Это ты от зависти.

— Нет, объективно.

— От зависти.

— Да нет же! Ну чему мне завидовать? Твоим односторонним знаниям? Ты же упустил, мой мальчик, самое главное.

— Главное?

— Конечно. Ты заглянул далеко в чужие страны и забыл о земле, на которой стоишь.

— А при чем все это?

— А при том самом. Первыми — заруби себе на носу! — первыми в Отечественной войне применили боевые ракеты мы. Мы — советские войска. И произошло это не в сорок четвертом году, а в сорок первом. Точнее — пятнадцатого июля тысяча девятьсот сорок первого года. Так сказать, на три года раньше фашистов.

Зарыка сделал паузу и продолжал:

— Дело было так. Гитлеровцы, опьяненные успехами, рвались к Москве. Они захватили город Оршу и готовились к дальнейшему наступлению. На вокзале и привокзальном районе скопилось много немецких войск и техники — артиллерия, танки, автомашины, пехотные части. У фашистов праздничное настроение: они, «непобедимые», скоро будут в Москве! И вдруг… Раздался леденящий душу и наводящий ужас страшный, пронзительный звук, и земля, казалось, извергла из своих недр огонь и грохот. Вверх, к самому небу, взметнулись огненные языки пламени, все вокруг окуталось дымом и пылью. Рвались боеприпасы, горели танки, взлетали вверх автомашины… Смерть была на каждом шагу. Гитлеровцам показалось, что они попали в ад. Среди уцелевших «непобедимых» началась безумная паника… Так рассказывают сами фашисты, чудом уцелевшие очевидцы, о своем знакомстве с первыми русскими боевыми ракетами. Пятнадцатого июля сорок первого года был дан первый залп из пяти ракетных реактивных установок. Командовал батареей, которая произвела этот первый залп, капитан Флёров.

— Евгений, так это же гвардейские минометы, или, как их окрестили солдаты, «катюши».

— Вот именно — «катюши». История любит точность, Вот так, мальчики, У кого есть сигареты?

Покурить не удалось. Взвыла сирена.

— Атомная тревога! Подготовить укрытия! Вскакиваем и бежим к своим машинам. Раздается новая команда:

— Механизмы выведены из строя. Действовать вручную!

Действовать вручную — это значит лопатами.

Приказ есть приказ, и наше дело — выполнять. Мощенко шагами отмеряет места укрытия и втыкает колышки. Мы дружно вонзаем лопаты в землю. Она сухая и твердая, она сопротивляется нам. Но мы спешим. Надо не только успеть уложиться в положенное время, надо опередить соседей. Надо первыми закончить сооружение укрытия, вкатить в него вездеход, спрятать от поражающей воздушной волны ракетную установку.

— Давай, Петя!

— Жми, Руслан!

— Зарыка, ворочай лопатой, а не языком!

В сторонке лежит наше оружие, противогазы, гимнастерки. Запыленные, мы лоснимся на солнце. В горле першит от пыли. Хочется пить. На чумазых лицах струйки пота оставляют полосы. От пота щиплет глаза. Но мы ни на что не обращаем внимания. Скорей! Скорей! Скорей! В висках стучит кровь. Скорей! Работаем как автоматы. Скорей! Тело не чувствует усталости. Скорей!

В руках у капитана Юферова секундомер. Мы не видим его, но всем нутром ощущаем бешеный бег секундной стрелки. Мы должны ее опередить!

— Жми, ребята!

Укрытия готовы. Поспешно вкатываем в одно укрытие наш вездеход, а во втором начинаем устанавливать пусковое устройство.

Вдруг вдали раздается глухой взрыв, и столб черного дыма поднимается к небу. Это имитация атомного взрыва.

— В укрытие!

Мы хватаем в охапку оружие, противогазы, одежду, прыгаем в укрытие и торопливо одеваемся.

Каждый из нас знает, как следует поступать при настоящем атомном взрыве. С момента вспышки до прихода ударной волны проходит несколько секунд. За эти секунды необходимо без промедления воспользоваться ближайшим укрытием, лечь на дно окопа, прыгнуть в канаву, скрыться в воронке, за бугром, пнем или, если нет рядом никакого укрытия, просто лечь на землю лицом вниз, спрятав кисти рук под себя, и закрыть глаза. Таким образом можно уберечь себя от ожогов, возможной потери зрения и избежать поражения ударной волной. Каждый из нас выучил наизусть «Памятку солдату и матросу», в которой рассказывается о действиях в условиях применения атомного, химического и бактериологического оружия.

Но мы, прыгнув в укрытие, нарушали инструкцию. Мы спешно одевались. Используем секунды, пока прокатится воздушная волна, или, будем откровенны, пока подойдет капитан Юферов. Встреча с ним нас настораживает. От его придирчивого взгляда ничего не скроешь. И если он заметит солдата, одетого не по форме или обнаженного, то тут же объявит его «пораженным», «обожженным».

В прошлый раз капитан отправил в тыл почти половину расчета. Нам надолго запомнился тот день. Количество людей уменьшилось, а объем работы остался прежним. Нам было нелегко, и отправленным в тыл досталось. Их заставили сооружать командирский блиндаж полного профиля. Вымотались до чертиков в глазах. А на следующий день мы приняли уговор: в нашем расчете не должно быть «потерь». А если кто окажется по своей оплошности в числе «пораженных» или «обожженных», пусть потом сам пеняет на себя…