Чтение онлайн

Американская разведка надеялась служить «Солидарности» в качестве системы предостережения. Президент и Кейси хотели, чтобы ее члены были информированы, когда могут наступить новые репрессии или о том, что на след скрывающихся лидеров напали. Система действовала очень хорошо. "У нас была хорошая информация относительно действий польского правительства и его намерений, — вспоминает Джон Пойндекстер. — При необходимости мы информировали "Солидарность".

Одним из наиболее успешных способов передачи информации движению была радиостанция "Голос Америки". Информационным агентством США (USIA) руководил многолетний друг Рейгана Чарльз Уик. Кейси также был с ним в хороших отношениях, особенно со времен избирательной кампании. Итак, он попросил Уика, чтобы радиостанция "Голос Америки" передавала сообщения для разведки. "Им приходилось обращаться ко мне, чтобы отправить информацию, — вспоминает Уик. — Поскольку речь шла о национальных интересах и не компрометировала доброго имени радиостанции, мы передавали эту информацию". Делалось это с помощью серии сложных кодов. В некоторых передачах использовали слова и выражения, которые составляли код. Бывало также, что передавали какую-то конкретную песенку. Таким образом, точно подобрав все элементы кода, передавалась информация о приближавшихся репрессиях, о посылке для движения или о встрече с американцами. "Голос Америки" не позволял передавать материалы разведки, но времена были тяжелые и Кейси решил подчинить принципы необходимости.

Деньги начали поступать в «Солидарность» в марте 1982 года. Они были предназначены в основном для публикаций и распространения подпольной литературы. Военное положение привело к тому, что существовала огромная потребность в правдивой информации. Режим строго контролировал все средства сообщения. Доступ к информации был ограничен. В большинстве случаев подпольные издательства начинали с нуля. Когда было введено военное положение, тайные издательства были ликвидированы, их оборудование и материалы конфискованы, а большинство деятелей, работавших как издатели, арестованы. Средства, направляемые «Солидарности», предназначались и для покупки радиопередатчиков. Как раз перед введением военного положения «Солидарности» удалось спрятать несколько передатчиков, но они были устаревшими и имели небольшой диапазон. Часть денег была использована на покупку пятнадцати переносных радиопередатчиков. 12 апреля, через четыре месяца после введения военного положения, жители Варшавы услышали первые передачи радио «Солидарности». За его программы отвечал варшавский деятель движения Збышек Ромашевский. 9 мая ему удалось передать короткое объявление, призывающее ко всеобщей стачке.

Чтобы их не засекли, передатчики часто меняли место. 30 апреля милиция проводила широкомасштабную акцию по прочесыванию города. Она имела в своем распоряжении специальную аппаратуру, привезенную из СССР и Восточной Германии для измерения радиосигналов. Началась игра в кошки-мышки. Окружались целые районы, но ничего не было найдено.

По совету деятелей «Солидарности», живших на Западе, деньги направлялись преимущественно в издательство «NOWA», выпустившее десятки названий книг о политике, экономике и художественную литературу. Второе по величине издательство «KRAG» занималось историей. «NOWA» смогла как-то выстоять даже после объявления военного положения. Главная проблема — отсутствие денег. Средства от взносов были на исходе. Цена печати одной страницы выросла от одного до четырех злотых. В январе 1982 года издательство понемногу стало разворачивать деятельность. Начал выходить 'Tygodnik Mazowsze" и журнал интеллектуального направления «Krytyka». "Tygodnik Mazowsze" был органом варшавской «Солидарности». Была развернута сложная тайная сеть распространения. "Tygodnik Mazowsze" поступал в тридцать семь разных городов страны. Доставка «Солидарности» средств связи и финансовая поддержка дали почти немедленные результаты. В конце апреля 1982 года появилось первое сообщение группы выдающихся деятелей «Солидарности», которым удалось избежать интернирования. Группа называлась "Временная координационная комиссия". Это была подпольная организация, поставившая своей целью координацию оппозиционной деятельности. Среди ее членов — организаторов были Збигнев Буяк из Варшавы, Владислав Хардек из Кракова, Богдан Лис из Гданьска и Владислав Фрасынюк из Вроцлава. ВКК объединяла конспиративные сети в разных районах. В первом сообщении она объявила весьма однозначные условия, на которых согласилась бы на переговоры: освобождение всех задержанных и осужденных за преступления во время военного положения.

ВКК получила с Запада финансовую и техническую помощь. Ее члены поддерживали между собой связь, порой дискутировали о выборе стратегии. Заявления комиссии печатались и распространялись. Они поднимали дух членов «Солидарности» и общества, причиняли немало беспокойства режиму Ярузельского. Подполье должно было как-то пережить долгую зиму военного положения.

Единственным районом, не представленным в комиссии, были Катовицы, центр польской угольной промышленности. В этом районе по-прежнему не действовали телефоны, туда не достигали и переправляемые средства связи. Катовицы, как бастион профсоюзов, оставались под внимательным надзором милиции.

17 мая неожиданный визит Ярузельскому нанес Константин Русаков, один из секретарей компартии Советского Союза. Он был прислан за получением из первых рук информации о политической ситуации. В Польше по-прежнему проходили хоть и символические, но все же забастовки и протесты. «Солидарность» еще была жива, что не радовало Кремль.

Правительство Ярузельского, казалось, проводило двусмысленную политику. Было неясно, намерено ли оно включить «Солидарность» в свою систему или планирует еще сильнее ударить по ней. Русаков поручил Ярузельскому усилить безопасность по всей стране. "Факты свидетельствуют о том, что империалистические государства, прежде всего США, ведут по отношению к социалистическим странам подрывную политику. Действия в рамках этой политики приобретают все более острые формы", — сказал он. B Москве проявляли беспокойство, что американцы вмешиваются во внутренние дела. С тех пор как в Польше начались осложнения, как Кремль, так и Варшава винили во всем Вашингтон. Когда Рейган объявил введение санкций, то он очень понятно объяснил зависимость между будущими экономическими отношениями с польским правительством и судьбой «Солидарности». И теперь как советские, так и польские службы безопасности искали хотя бы признаки того, что Вашингтон финансирует «Солидарность», хотя и отдавали себе отчет, что Вашингтон в сущности начал поддержку «Солидарности». "Мы, служба безопасности, на самом деле никогда и не верили пропаганде, что Америка помогает «Солидарности», — вспоминает сотрудник советской разведки. — Конечно, это казалось нам логичным с идеологической точки зрения, но ведь доказательств не было. В начале весны 1982 года стали появляться сигналы, что «Солидарность» имеет деньги, современное оборудование для ведения своей деятельности. Нам стало понятно, что она их от кого-то получает.

Поскольку «Солидарность» не только продолжала существовать, но и получала средства для своей деятельности, силы безопасности в Варшаве решили ответить Вашингтону. В начале мая 1982 года они провели акцию по образцу КГБ.

В доме у Рышарда Герчинского, сотрудника Польской академии наук, выпущенного из заключения, встречались Джон Еролис, сотрудник посольства по делам науки и техники, и Джеймс Ховард, первый секретарь по делам культуры. Польские власти обвинили дипломатов в получении информации от Герчинского.

В помещение ворвались милиционеры в штатском и сотрудники сил безопасности и арестовали американцев. Их втолкнули в фургон и отвезли в отделение милиции. Там им предъявили официальное обвинение в поддержке «Солидарности» и "деятельности, наносящей вред стабильности в Польше". Обоих сочли персонами нон грата и выслали из страны. После этого случая "бойцы невидимого фронта" стали проявлять еще большую бдительность к работникам американского посольства.

Варшава вела с администрацией Рейгана войну нервов. Служба безопасности стала лихорадочно искать связи, чтобы разоблачить операцию. Она сконцентрировалась на американском посольстве, которое исполняло лишь небольшую роль, но она не знала, что операция проводилась независимо от посольства.

В то время как в Польше развивалась тайная деятельность согласно планам Пентагона, Каспар Уайнбергер стремился к укреплению отношений с потенциально полезными союзниками в экономической войне с Москвой. 19 февраля он прибыл в Эр-Рияд для секретной беседы с руководством Саудовской Аравии. Он сохранял близкие отношения с шейхом Бандаром и хорошие отношения с наследником трона принцем Фахдом, который свободно говорил по-английски и своих сыновей отправил учиться на Запад, — трое из них учились в Калифорнийской университете, а один — в Королевской воинской академии в Сандхерсте. У него была репутация человека с прозападными взглядами. В 1973 году он сопротивлялся эмбарго арабских стран на экспорт нефти, а также хотел более тесного военного сотрудничества с США. Вел он и бурную личную жизнь, в молодости увлекался азартными играми. В один прекрасный вечер он проиграл в Монте-Карло шесть миллионов долларов.

Уайнбергер нанес ему визит вежливости, но действительной его целью была разработка комплексного соглашения о сотрудничестве. По-прежнему шла ирано-иракская война, что не означало ничего хорошего для прозападно настроенной королевской семьи. Чем дольше она затягивалась, тем больше весы склонялись в сторону Ирана. Принц Фахд видел в Саддаме Xусейне бастион, оберегавший его от хомейнизма, — наибольшей опасности для его королевства. Во время встречи с Уайнбергером он был явно взволнован.

Всего за два месяца до этого саудовские и бахрейнские силы безопасности разоблачили заговор против правительств обеих консервативных стран, было арестовано шестьдесят пять человек. Заговорщики обучались в Иране, были хорошо вооружены. Организация называлась «Аль-Дава», что означает «вызов». Подпольная шиитская организация вербовала мусульман всех арабских стран к распространению иранской революции в районе Персидского залива. Американская разведка добыла информацию о готовящемся покушении и передала ее шейху Найфова, саудовскому министру внутренних дeл.

Уайнбергер прибыл в Саудовскую Аравию, чтобы доработать детали американского присутствия в Персидском заливе. Его основная цель была предельно проста: гарантировать поддержку и военную охрану в той мере, чтобы кран с нефтью оставался открытым. Это означало, что прозападные страны Персидского залива будут под охраной и прежде всего — Саудовская Аравия. 21 апреля 1981 года Уайнбергер сообщил, что силы быстрого реагирования (RDF), которые создал еще президент Картер на случай необходи^ мости повышения мощи вооруженных сил на Ближнем Востоке, будут в значительной мере увеличены. У них назначалось собственное командование, разведка, системы связи и руководитель, ответственный за все аспекты американских планов и операций в центральном регионе. Новое американское центральное командование (U.S. Central Command — US CENTCOM) будет намного больше, чем состав RDF. Они должны насчитывать около 300.000 солдат и станут лучшим гарантом для королевской семьи и символом близких отношений Эр-Рияда и Вашингтона. Для первого это означало безопасность, а для второго — нефть. Назначение нового руководства не подтверждалось официальным актом, как, например, НАТО, официально не регламентировалась их роль. Но чтобы присутствие США не пробуждало политического беспокойства, штаб-квартира USCENTCOM и большая часть войск должны были находиться вне королевства.

Фахд выразил Уайнбергеру благодарность за силы быстрого реагирования. Это была единственная военная гарантия, на которую могла рассчитывать королевская семья во враждебном окружении. Поддерживая «Аль-Дава», Тегеран ясно давал понять, что желает свержения королевской семьи. Эта организация смогла снова втиснуть Ирак в его границы, хотя эту страну поддерживала Саудовская Аравия и другие богатые нефтью арабские страны. Поддержка выливалась в 20 миллиардов долларов. К тому же число советских военных советников в Сирии в течение одного года выросло с 2.500 до 6.000, а в Афганистане советская армия уже насчитывала 100.000 человек.