Чтение онлайн

Возможно, она направилась к своему дедушке, Томасу Стаффорду, поскольку однажды говорила об этом? Он разжал кулак и пригладил смятый пергамент, пристально вглядываясь в ее почерк. Волна печали присоединилась к жгущим его грудь вине и гневу. Манди… Она была настолько ярка, настолько энергична, и он разрушил это все.

Александр свернул записку, на сей раз очень тщательно, и засунул ее за пазуху туники.

Он сделал только один шаг от палатки, когда был остановлен молодым священником, отцом Амброзом, который обещал их повенчать. Его серьезное лицо было ярко-розовым, наверное, поскольку в такую жару парился в плотной шерстяной рясе, — и он выглядел взволнованным.

— Мне жаль, но я ее так и не нашел, — сказал Александр, полагая, что это причина для появления священника. — Похоже, что она действительно сбежала.

Монах выглядел более взволнованным, чем обычно, и заламывал руки в широченных рукавах.

— Это действительно серьезные новости, — пробормотал он, — и я боюсь, что я сам принес вам не лучшие известия.

— Почему, что случилось? Вы нашли ее? — Александр в тревоге посмотрел на монаха. Образ мертвой Манди, по реке, возник перед его внутренним взором. Последний раз она была замечена как раз около воды.

— Нет, нет, ничего в этом роде, — сказал отец Амброз, но его выражение лица осталось мрачным. — Беда с вашим братом. Произошел несчастный случай под стенами замка, и он сломал ногу.

— Как он? — Александр слышал слова отчетливо, но они как бы еще не затрагивали его.

— Живой…

— Живой, — он повторил как эхо и оцепенело последовал за молодым бенедиктинцем через лагерь. — Солейл же устойчивый, как горный козел.

— Даже горный козел может споткнуться на кротовьей норе.

— Харви объехал бы ее, он никогда не был дураком, — рассуждал Александр, все еще качая головой, все еще не соглашаясь.

— Однако это случилось, — сказал Амброз своим мягким, но непримиримым голосом.

Александр сжал губы. Он был полон несправедливой ненавистью к молодому священнику, который принес печальные вести. Духовенство никогда не приносило ничего, кроме горя и нищеты, в его жизнь.

Харви положили на траве неподалеку от стен Водрея; костоправ и его помощник склонились над ним, рядом стояло двое рыцарей. Александр пробежал последнее расстояние, опережая розовощекого монаха, и бросился прямо к брату.

Харви был полностью в сознании, с лицом, белым от боли. Он лежал на доске, зажав в зубах щепку, пока костоправ фиксировал сломанную ногу тугими повязками и щепой ясеня.

— Ради Бога, что случилось? — спросил Александр, придя в ужас при виде Харви в таком состоянии. Сломанная кость всегда была угрозой средствам к благополучию и подвижности. Страшнее этого была разве что прямая угроза жизни, если начиналось гниение.

Костоправ пожал плечами.

— Падение с коня, — сказал он, не поднимая головы и не отрываясь от работы.

У костоправа были ловкие маленькие руки с чистыми короткими ногтями. Лекарская коричневая шляпа сложного покроя валялась на траве радом с ним, ее край был украшен значками паломничеств из Рима, Кентербери и Компостелы.

Харви выплюнул щепку.

— Я удирал от меча Удо ле Буше, — простонал он. — Копыто Солейла попало в кротовью нору, и мы упали… Ах, Христос! — Его голос повысился и раскололся в крике, от которого мороз пробежал по спине Александра.

— Это — плохой перелом, но я установил кость, как мог, — сказал костоправ мрачно. — Остальное находится в руках Бога. — Он поглядел быстро на Александра и затем на задыхающегося отца Амброза.

— Потому что его падение также было в руках Бога? — горько спросил Александр.

Он знал, что предвещала такая рана. Если далее Харви выздоровеет, он уже никогда не станет прежним. Нога станет короче другой, и не будет прежней устойчивости ни в пешем бою, ни даже в седле. Никто не захочет больше нанять его.

— Я буду молить Господа о милосердии к вам, — отозвался Амброз и перекрестился. — Его лошадь попала копытом в кротовью нору и упала ужасно. Бедное животное мертво, и ваш брат пострадал. Это — тяжелый перелом, прямо поперек кости голени.

Александр покачал головой.

— Если бы существовало божье правосудие, Господь наказал бы меня!

Собственные слова ударили его, как кулак в лицо. Бог наказывал его. Физическую рану было бы легче пережить, чем вину, навалившуюся на него теперь.

— Если бы было божье правосудие, провалилась бы лошадь ле Буше, — гаркнул Харви, открывая затуманенные болью глаза. — Не берите в голову, почему и зачем. Только отнесите меня в мой шатер. Я похожу на труп на поле битвы, лежа здесь перед всеми вами, стервятниками, стоящими вокруг.

Как попытка храбрости и шутки это не произвело впечатления. Каждый знал, что Харви мог бы просто умереть от раны. С печальным волнением в глазах Александр заплатил костоправу и его помощнику и смотрел, как переносят его брата, мягко поддерживая, к их шатру.

— Я немного смыслю в лечении, — сказал Амброз, когда они положили Харви на ложе. — Немного белого мака в вине уменьшит боль. У меня есть склянка среди моих снадобий. — И без дальнейшей суматохи он отбыл, чтобы принести это.

Харви распростерся на ложе, поврежденная нога покоилась в лубке. Он смотрел на знакомые вещи в палатке, из которой отбыл час назад в совершенно здоровом состоянии.

— Единственная причина, по которой ле Буше не убил меня, — сказал он, — то, что Солейл упал, и он решил, что смерть коня и моя рана достаточны для оплаты ущерба. Но дело еще не закончено. Он появится после того, как ты и Манди… — Он повернул голову на подушке и оглядел шатер. — Где девица? Лучше всего поженитесь и следуйте своим путем…

Александр сглотнул. Не было никакого смысла скрывать правду от Харви. Его нога была сломана, но его разум был все еще при нем.

— Я не знаю, но, вероятнее всего, она больше чем в половине дня пути от нас к настоящему времени.

Он вытащил записку из своей туники и, развернув ее, прочитал брату.

— Она взяла серебро из своего приданого и свои швейные принадлежности, — сказал Александр, еще раз пробегая глазами по верхним строчкам пергамента. — Боюсь, что она не намеревается возвращаться.

Харви взял записку в свои руки и посмотрел на коричневую надпись, которая была для него только массой каракулей.

— Прекрасный из меня вышел опекун, — сказал он с отвращением к себе и поднял глаза на Александра. — И у тебя нет предположения, куда она могла бы уйти?