Чтение онлайн

— Это все в прошлом, — сказала она упрямо. — Люди знают меня как прилежную, уважаемую вдову.

— Которая сидит в компании одноглазого пройдохи, посреди турнирного поля, — парировал Эдмунд, вгоняя ее в краску. — Я могу понять твою потребность выставить щит против мира, но постарайся, чтобы он не отделил тебя от жизни. И на этом закончу свои наставления. — Он сказал напоследок: — Не проголодалась?

Манди помотала головой.

— Вы ожидаете, что кусок полезет в горло после всего, что вы сказали? Мне надо идти, я была здесь слишком долго. Ну, мое сердечко, пойдем. — И она взяла Флориана на руки.

— Хорошо, тогда — Бог с вами, малышка, — сказал Эдмунд серьезно и поднялся, чтобы проводить ее.

— И с вами. — На пороге она задержалась, маленькая складка пролегла между ее бровями. — Вы не скажете никому…

Он положил крестное знамение на груди.

— Клянусь, — сказал он торжественно. — И кто знает, возможно, ты выбрала правильную дорогу.

Импульсивно она поцеловала его щеку и почувствовала под губами грубый шрам, который дошел до края волос и лишил его глаза.

— Я не забуду, — сказала она.

Эдмунд кивнул.

— Да, храни веру. — Он смешно подергал усами, забавляя Флориана. — Он — прекрасный ребенок; может, он станет прекрасным человеком.

После энергичных любовных ласк Элайн лежала около мужа. Стройное белое бедро красовалось между его бедрами, и ее пальцы мягко перебирали волосы на его груди. Он был ее, и только ее. Никакая другая женщина не собиралась запускать свои когти в него, и, конечно, он не собирался погружать любую часть его тела в другую женщину.

Ее опасение, возникшее при виде Амона и Манди вместе в зале на рассвете, рассеяли ласки раскаленной добела страсти, но зрелище, однако, оставило у нее метку. Амон питал склонность к новым приключениям, и Манди явно влекло к нему, свидетельством чему был ее румянец.

— Я боюсь, что мы пропустили мессу, — она сказала лениво.

— Сомневаюсь, что вы боитесь чего-нибудь вообще, — парировал Амон, игриво потрепав ее по волосам.

Элайн ощущала соленый пот на его теле кончиком своего языка и знала, что он был не прав. Больше всего она боялась потерять его, но не собиралась говорить об этом. Амон мягко простонал от удовольствия после ее прикосновений, но в то же самое время начал выбираться из-под нее.

— Мы можем пропустить мессу, но остальная часть дня ждет, — сказал он.

— Вы не так сильно желали оставлять меня мгновение назад, — сказала Элайн и села, откинув свои волосы откровенно сексуальным жестом. Она знала, что даже мужчине, недавно удовлетворенному, она желанна.

Амон хихикнул.

— И я не буду так сильно желать снова, если вы не прекратите соблазнять меня и дадите одеться во что-нибудь.

Поддразнивание всегда придавало пряный оттенок их изменчивым отношениям. Элайн фыркнула.

— Вы хотите, чтобы я была просто постельной принадлежностью и племенной кобылой, которая отдается всем! — обвинила она.

— О нет, это неправда! — воскликнул он, будто и вправду уязвленный. — Как же насчет всех ваших прекрасных владений и их богатых доходов?!

Элайн встала на колени на кровати, схватила подушку и швырнула в него.

Их игра была прервана стуком в дверь.

Муж и жена посмотрели на друг друга в удивлении, поскольку никто из слуг обычно не смел вторгаться во время этих моментов близости.

Нахмурившись, Амон надел набедренную повязку, и пока Элайн набрасывала на себя женскую сорочку, он пересек комнату, подошел к двери, открыл и обнаружил служанку жены, Эду, а за ней — своего оруженосца, Пепина.

— Что настолько важное стряслось, что нельзя подождать? — спросил Амон раздраженно. — Что, кто-то умер?

— О нет, мой лорд, — сказал Пепин.

— Что тогда?

— Лорд Иоанн, граф Мортейн, только что прибыл с личной охраной и отрядом воинов.

— Кто? — тревожно вытаращился на оруженосца Амон.

Не то чтобы он имел что-либо против графа Иоанна. Действительно, это было достаточно обычно, но Амону было крайне неприятно чувствовать неподготовленность к визиту.

— Сенешаль уже приветствует его в нижнем дворе. Я прибыл немедленно, чтобы пригласить вас, сэр.

Амон отпустил проклятия сквозь сжатые зубы и бросил в открытую дверь:

— Ну так помогите мне одеться. Эда, помогите вашей хозяйке. — Он ткнул большим пальцем в девицу, затем повернулся к Элайн. — Вы слышали? Граф Иоанн.

— Да, я слышала. Эда, мое придворное платье. Что он хочет, как вы думаете?

Амон пожал плечами внутри туники, которую натягивал.

— Гостеприимства, солдат… Денег — это не удивило бы меня. Какое это имеет значение? Он здесь Бог знает насколько, и ему надо оказать внимание. Займемся этим.

Он отстранил Пепина и, все еще застегивая свой пояс, поспешил из комнаты в главный зал.

Манди вернулась в совершенный хаос, вызванный прибытием принца, брата Ричарда Львиное Сердце. Внешний двор был заполнен массой лошадей и солдат. Флориан цеплялся крепко за ее шею, глядя во все глаза, пока она прокладывала себе дорогу через толпу.

Кто-то ущипнул ее за ягодицы и проржал оскорбление, замаскированное под комплимент. Она развернулась и увидела солдата, усмехавшегося нагло вслед ей, держа руку возле нижней застежки его доспехов. Острый запах лошадей и немытых тел был настолько густой, что она закрыла лицо концом своего плата. Предстать перед недовольной Элайн казалось не такой ужасной перспективой, и она поспешила под защиту зала.

Он также был забит людьми, но более высокого ранга, чем снаружи. Их одежды были из красивых тканей, более богатых расцветок, а снаряжение — лучшего качества. Некоторые из них выглядели смутно знакомыми — по жизни, которую она оставила позади. Пока она пробиралась к лестнице башни, она, узнала Люпескара и Ольгейса, наемников из войска Иоанна Плантагенета, графа Мортейна.

В тот момент, когда Манди вступила в покои, она была атакована Элайн, которая потянула в переднюю. Здесь суетились девицы с охапками полотна, подушек, новых свечей и стенных занавесок. Два здоровенных человека с оружием тащили огромный дорожный сундук к стене. Три тощих охотничьих собаки носились по комнате, исследуя все и всех. Одна из них засопела, покрутилась в углу около двери, затем задрала ногу на портьеру. Манди вытаращила глаза. Элайн ненавидела собак. Она допускала их в зал только ради Амона, и до сегодняшнего дня ни одной собаке никогда не позволялось и на милю приближаться к ее личным покоям.