Чтение онлайн

Но напомню о кибернетике — Россия и так до сих пор отстает из-за того, что эта область науки была объявлена «буржуазной» (читай — заграничной!) — если бы запрет на кибернетику длился еще 10 лет, не была бы Россия теперь такой, как она есть — сверхсилой, угрожающей существованию человечества.

Это лишь самый очевидный пример прямого вмешательства в науку. Надо помнить, что даже без прямого запрета на какую-то область знания, творчеству нужна хотя бы минимальная степень свободы. Ее немного теперь в России, но существенно больше, чем при Сталине. Это заслуга тех самых «дураков», как их называли и называют, из которых Сталин сделал правящий слой.

Не только для творчества, но и для руководства наукой и промышленностью в наше время было необходимо больше свободы, чем давал Сталин. И бюрократия первым делом обеспечила себе привилегию относительной неприкосновенности: это не только секретные инструкции, даже Устав КПСС отмечает, что член партии может быть арестован лишь по исключении из партии, т.е. партия решает вопрос о репрессиях, а в соответствии с номенклатурным принципом чем выше чиновник, тем выше орган, решающий это. Конечно, с точки зрения права это — возмутительная дискриминация, но исторически — это большой шаг к свободе от сталинской деспотии: не забудем, что торжество свободы начиналось с обеспечения прав классов привилегированных.

Итак, большая свобода для творческой интеллигенции и неприкосновенность для бюрократии — это и есть главные изменения после Сталина. Все остальное в принципе по-прежнему. * А не забыл ли я, что были прекращены массовые репрессии? Так я уже сказал: бюрократия относительно неприкосновенна и нет политических репрессий против нее, а, следовательно, и не нужно репрессивного фона, нет массовых репрессий. Перестали сажать «ни за что» (т.е. создавать репрессивный фон).

Не забыл ли я сказать, что свободнее стало говорить? Так это тоже следствие: когда сажали за анекдоты — это тоже «ни за что», это тоже создание фона.

Освободить миллионы из лагерей оказалось возможным именно потому, что фон уже был не нужен.

Я думаю, безопасность аппарата — это первое, что решили обеспечить сталинские наследники: слишком все устали дрожать.

Хрущев пошел дальше. Он был один из тех, из кого Сталин не успел вытравить коммунизм — на Ленина он молился, я думаю, искренно. То, что делал Хрущев в первую половину своего властвования, было приемлемо для аппарата, это было укрепление нового порядка, признающего привилегии правящего слоя, а не только правителя. При этом Хрущев пользовался коммунистической фразеологией, и это никого не беспокоило. Это была их фразеология. Но потом стало заметно, что у него это не только слова, что он всерьез помышляет о частичной реставрации марксистского социализма. Его программа партии — самый коммунистический документ за 50 лет советской истории с начала 30-х годов. Пока он ругал Сталина за репрессии против «своих» — его терпели и поддерживали, но он покусился на основы вскормившего их сталинского строя, на основы империи, успешно покончившей с коммунизмом. Этого стерпеть не могли: за демагогию могут исключать из партии и теперь; насколько я могу понять, демагогией называют попытку от коммунистической фразеологии перейти к идеологии, т.е. принять эту фразеологию всерьез. Таких в партию и не пускают, и легко понять теперешних партийцев, что они этого терпеть не могут: не только потому, что это вредно и опасно, а и потому, что нелегко было им самим, без подсказки понять, почувствовать, что за словами не должно стоять ничего, без этого нелегкого понимания им бы и не продвинуться.

Преуспел ли Хрущев в реставрации? Почти нисколько. На аппарат это не оказало никакого влияния. Народ он смутил несколько: он эти марксовы слова употреблял с большим приданием смысла, чем положено было при Сталине. Но глубокой заразы этим не внес — уж этот-то народ коммунизмом, я думаю, больше не заразишь.

Итак, во внутреннем строе России изменилось немного, хотя общественная атмосфера и изменилась. Но роль России в мире за последние 30 лет изменилась поразительно. Уже Сталин добился многого: утомленные войной правители были довольны, что он завладел лишь Восточной Европой. * После его смерти военно-технические успехи сделали эту империю одной из двух сильнейших стран мира, а поговаривают теперь, что ее военная мощь превосходит американскую. В то же время исподволь развивавшаяся подрывная деятельность в странах Азии, Африки, Латинской Америки приносит свои плоды. Подрывные группы, усвоившие марксистскую фразеологию и диктаторские мечты захватили власть уже не в одной стране третьего мира и мало какая из этих стран застрахована от такой судьбы. Эти группы зверствуют в своих странах, но моральные проблемы не беспокоят правителей Москвы: если. Иди Амин — это их сфера влияния, сойдет и он. Не всегда удачно, не везде гладко, но всегда нагло и угрожающе расширяется сфера влияния Великой империи. Уже дрожат, боятся рассердить Россию прежние великие державы, уже готовы отдавать кусок за куском, лишь бы успокоить, лишь бы отсрочить. И все кому? Тем «дуракам», которых разыскал Сталин, которых он отобрал не экзаменами, а расстрелами «умных». Оказались они не дураками, и пора бы понять это. Они, быть может, двух слов связать не обучены, а создали умнейший коллективный организм, умеющий и выжидать, и наступать, и обвести вокруг пальца. Их фразеология была бы их слабым местом, если бы они воспринимали ее всерьез, как идеологию. Но утопическая идея, в которую они не верят, сама оказалась их силой, эта идея расширяет сферу их влияния.

Конечно, эта фразеология порождает одно из сильнейших внутренних противоречий: несоответствие пропаганды действительному внутреннему положению, но система работает. Быть может, это не опасное противоречие? Немало и других противоречий, и однажды, быть может, они дадут о себе знать погромче, а быть может приведут к катастрофе. Но до сих пор управляются «дураки», страна не разорвана этими противоречиями.

Для 1я людей, которые не хотят видеть истинной силы, истинного величия теперешней Российской империи, это обилие внутренних противоречий — источник давних надежд на скорый развал ее. Это ошибка. Надеяться на это — значит исключать себя из политического процесса. Предсказатели развала стареют, а Россия движется вперед, к еще большей силе и господству. Не меньшая ошибка видеть в России страну коммунистическую — думать так, значит, тоже исключать себя из политического процесса. Тысячи людей, желая противостоять деспотической империи, борются с коммунизмом, а для России это и незаметно даже, она не коммунистическая! Мало того, как и при Сталине, коммунизм — враг империи и внутри, и в Европе. ** Лишь в слаборазвитых странах, где усваивают их собственную деспотическую идеологию с марксовыми лозунгами, русские властители могут допустить игру в коммунизм. ***

Величие этой империи, пока правление бесправное и безнравственное, — несомненно, угроза всему человечеству. Но эта империя — не самоубийственна, напротив, осторожна необычайно, по-сталински, поэтому не стоит здесь говорить о том, что могут быть нажаты роковые кнопки. К тому же — если это случится, мы об этом, быть может, и узнать не успеем, и рассуждения уже не помогут.

Коль скоро эта империя осторожна, в обозримом будущем Соединенные Штаты остаются отступающим, но ощутимым тормозом в ее наступлении на все человечество. Но есть два региона, где наступление успешно: слаборазвитый (бывший колониальный) мир и Европа. Да, та самая великая Европа, с которой много веков России было не потягаться, которая служила России и источником технического развития, и примером интеллектуальным, и, будучи семьей стран более развитых, более зрелых, как укор гордыне Российской, как источник комплекса неполноценности.

Смешная игра, растянувшаяся на несколько веков. Сколько споров породила она, сколько противоречий и сколько крови. Одни поклонялись этой Европе, другие чурались ее, веря в свой, российский путь. Одни пытались дорасти до нее, другие упрекали свою Россию, что не доросла.

Для одних Европа была желанной мечтой, для других — средоточием разврата, противного душе русской. Много великих идей и много зла пришло из Европы. Русских людей казнили за эти идеи, и за сопротивление этому злу.

И в основе всего этого — просто то, что европейские нации старше, они раньше начали развиваться в государственные структуры, раньше получили от предшественников культуру.

Но теперь и раньше состарились. И древнее соперничество кончается. Великая Российская империя побеждает окончательно. Европа уже не сомневается в этом, она просто ждет. Она побеждена, этого не остановишь, и вопрос только в том, как и когда. И именно это — вопрос важнейший. Молодые народы не раз в истории побеждали народы одряхлевшие. Но бывало, что при этом старая цивилизация не разрушалась, а становилась достоянием народов победивших, как это было, например, когда Рим одолел Грецию.

Победа неминуема, но можно ли сделать что-то, чтобы отсрочить ее, чтобы до этой победы Россия оказалась готовой европейскую цивилизацию принять, а не разрушить?

Этот тезис об угасании европейской цивилизации беспокоит умы около века. Казалось бы, что Европа выстояла перед напором тоталитаризма во второй мировой войне, опроверг грустное предсказание (впрочем, без помощи США и России — не выстояла бы). Но теперь восточный сосед силен как никогда, и все больше людей верит в закат Европы. Только ли дело в силе России? Нет, шансы на гибель Европы больше, т.к. Европа слабеет сама. Дело не в слабости военной или трудностях энергетических, дело в воле к жизни, в чем-то, социологией и биосоциологией еще не понятом, — в готовности погибнуть, в слабости, прорастающей неприметно в теле народов.

Имя этой слабости или следствие этой слабости — социализм. Тот самый, про который думают, что угроза его идет с Востока. Там, на Востоке социализма нет, Сталин кроваво победил его. Этот разъедающий враг общества — в самой Европе. Это не марксистско-ленинский насильственный социализм, он не пришел революционно. Напротив, он овладел народами тихо, под именем всеобщего гарантированного благополучия, он развился на основе общества демократического, и потому он не зверский, он не уничтожает открыто ни классов, ни правительства. Но он притупляет волю народов, и он непоборим.