Чтение онлайн

Мы многое знаем о Сталине также от Никиты Хрущёва **.Надо, однако, помнить, что Хрущёв, писавший о Сталине, — не многим более честен, чем Сталин, сообщавший о Сталине. У Хрущёва было много чего скрывать: и своё участие в кровавых делах Сталина, и свою роль в событиях последних дней жизни Сталина. (До сих пор много невыясненных противоречий, связанных с этими последними днями. Сам Хрущёв давал различные версии об этих событиях — от намёков о том, что тиран погиб от топора, до претендующего на искренность рассказа о скорби у постели Сталина, умирающего своей смертью) ***. У Хрущёва было достаточно и политических причин, чтобы заблуждаться или врать о Сталине: политически ему нужен был Сталин, продолжавший дело Ленина с некоторыми ошибками. Для этого ему нужны были человеческие, всем понятные причины таких ошибок, ссылки на жестокость, мстительность Сталина и тому подобное. Это понятно. Хрущёв был умный, выдающийся человек, но, по-видимому, ничего не понимал в действительных целях Сталина, поэтому для объяснения столь массовых репрессий и отхода от ленинизма ему приходилось прибегать к ссылкам на эмоциональные слабости Сталина.

Жестокость Сталина оспаривать не приходится, однако следует отвергнуть любые утверждения Хрущёва и многих мемуаристов о том, что эта жестокость могла быть движущей силой в действиях Сталина. Бывало, что тиран наряду с достижением своих целей наслаждался садистически; бывало, что тираны развлекались пытками и истязаниями. О Сталине таких данных просто нет, несмотря на то, что у него было достаточно возможностей удовлетворить свои садистические страсти, если бы он этого хотел, — скорее всего мы узнали бы об этом, если бы такие случаи были, как мы знаем это про Берию, который лично истязал заключённых. **** Я думаю, что утверждения о жестокости как о движущей силе сталинских действий — это лишь умозаключение, вытекающее из принятия стереотипа кровавого тирана.

О том, что Сталин якобы страдал манией преследования, мы знаем и от Хрущёва, и из многих других источников. Рассказывают о том, что Бехтерев якобы поставил Сталину диагноз «паранойя» и был за это отравлен. * Иные делают это утверждение исходя из стереотипа кровавого тирана. ** Но тут нам приходит на помощь сам Сталин. Если бы у него была мания преследования, кто-кто, а Сталин об этом бы не говорил и тем более не сказал бы своим ближайшим и потому самым опасным сотрудникам. Хрущёв вспоминает сказанную Сталиным фразу: «Пропащий я человек, никому я не верю. Я сам себе не верю.» *** Поверим Хрущёву, что такая фраза была сказана. Но тогда это опровергает версию о мании преследования, это только показывает нам, что Сталин был не прочь, чтобы некоторые его действия объяснялись либо манией преследования, либо страхом перед опасностью покушения на него.

Да, Сталин охранял себя со всей тщательностью. Сталин уничтожал тех, кого лишь подозревал в террористических мыслях. Но это не мания преследования. Это — вполне рациональное и обоснованное ожидание покушения. У кого-кого, а у Сталина было больше чем достаточно оснований ждать покушения, и тщательность его охраны свидетельствует не о его мании преследования, а о том, что он недооценил рабью сущность бывших вокруг него: по-моему, неизвестно ни одного действительного покушения на Сталина.

Версия о той или иной степени психической неполноценности Сталина привлекательна для людей просто потому, что они не могут себе представить, как нормальный человек может быть столь жестоким в достижении своих целей, как нормальный человек может загубить столько миллионов людей. Психология тут не при чём. Я уверен, что существует много самых нормальных людей, которые загубили бы не меньше, если бы им предоставилась такая возможность. Говорят, что трудно первое убийство. После того, как человек перешёл эту границу и не раскаялся и не испугался, дальше, по-видимому, уже легко. Тем более, не будем забывать, что Сталин никогда не убивал своими руками (приписываемое ему некоторыми убийство собственной жены нельзя считать доказанным), а если так, то биологического страха перед убийством он и не испытал. Способность же подчинить совесть своим целям — не признак умопомешательства и совсем не редкость.

Психологическую версию подтверждают и случаем длительной депрессии Сталина после начала войны: после бранчливого возбуждения первого дня Сталин скрылся, нигде не появлялся и никого не принимал в течении нескольких дней. Факт такой депрессии не свидетельствует о выходе за рамки психической нормальности — напротив, отсутствие более частых депрессий подобного рода при том сверхъестественном напряжении, в котором Сталин провёл 30 лет, свидетельствует о прекрасной психической устойчивости Сталина. Депрессия первых дней войны (из-за которой Сталина часто обвиняют в дезертирстве — что совсем смешно), судя по всему вовсе не сопровождалась помутнением сознания. Это был просто упадок сил, вызванный стрессовой ситуацией.

Важным источником сведений о Сталине являются отрывочные сообщения тех, что общался с ним. Часть из этих сообщений опубликована в советской печати и, следовательно, прошла через партийную цензуру, так что нужно быть осторожным, если информация имеет политическое значение. Другие сведения сообщены старыми большевиками и известны из Самиздата, зарубежных изданий или книг, воспроизводящих сведения, полученные из среды старых большевиков. (Например, книга Р. Медведева «К суду истории»). Иногда это не только сведения, но и, скажем, слухи и рассказы, бывшие в хождении среди старых большевиков и партийных руководителей 20-30-годов (Таковы, например, многие рассказы в книге Антонова-Овсеенко «Портрет тирана»). Некоторые сведения можно почерпнуть из публикаций перебежчиков тех лет, а также из работ изгнанного из СССР Льва Троцкого. В каждом случае источник требует особого характера и особой степени критичности. Слишком часто авторы либо сводят счёты, либо поддаются эмоциям, либо пытаются придать большую важность мелочи, которую они узнали о Сталине. А уж о россказнях о грехах родителей Сталина или его сексуальной жизни и говорить нечего. *

Особую группу составляют отзывы иностранцев о Сталине. Таких немного. Большого доверия заслуживает, как мне кажется, книга Милована Джиласа «Разговоры со Сталиным».

В меньшей степени я использую многочисленные сочинения, посвящённые описанию сталинского периода в истории СССР и различным интерпретациям характера этого периода и анализа целей Сталина. Как и любая великая фигура в истории **, Сталин вызвал много противоречивых толков, и здесь так же много мнений, как и авторов. Меня не беспокоит тот факт, что многие соображения, которые я буду высказывать о деятельности и целях Сталина, были высказаны ранее отдельными авторами. И я не всегда буду отмечать факт такого сходства.

Если так трудно найти правдивые и беспристрастные источники информации о Сталине, как же о нём судить? Я сужу о нём, полагаю — беспристрастно, по его делам, принимая его всерьёз, не исходя из дешёвого стереотипа, не считая, что он туповат, неумел и противоречив, а напротив, помня, что он талантлив, умён необычайно и, главное, что он целен и целеустремлён так, что вся его жизнь с середины 20-х гг., всё существо его подчинено было идее победить в России противоестественный коммунистический бред, овладевший многими. И он сделал это, кроваво и отупляюще, но никто тогда не имел воли сделать это менее кроваво, а те, кто владел Россией в то время, готовы были до бесконечности экспериментировать над народами во имя утопического бреда. Были бы эти эксперименты более кровавы, чем сталинская победа над ними — не знаю, не исключаю. Но моя цель здесь — не судить, а понять, что же сделал Стали.

Легче всего объяснить узурпацию власти Сталиным жаждой власти. Я не знаю его мотивов и не буду гадать, почему он возненавидел большевиков и коммунистическую идею — я просто вижу, что эта ненависть в нём была сильна. Укажу на один из возможных мотивов, который кажется мне резонным, когда речь идёт о такой целеустремлённой натуре.

Молодой Сталин — это увлекающаяся, яркая натура. Он увлекся призраком, но не заметил этого. При всём том его практическая революционная работа, пока власть была не в руках большевиков, не заставляла его сталкиваться с фактом, что большевики сами не знают, чего хотят. Тогда они хотели революции, этого хотел и Сталин, и это соответствовало его деловой и реалистической натуре. Но когда большевики захватили власть, кому же ещё как не реалисту Сталину дано было первому увидеть, что большевики на самом-то деле не знают, что они будут делать. А он верил их цветисто учёному красноречию, он вложил в их дело свою жизнь, думая, что цель им известна. Реалист Сталин оказался в положении, когда он должен был выполнять указания руководства партии, не знающего, что делать. * Это не могла привести ни к чему иному, как к полному к ним презрению со стороны человека, который был очень реалистичен и очень целеустремлён, человека, который если за что-то берётся, от всегда знает, чего он хочет.

И это было бы только естественно, если бы в самые первые годы после революции у такого человека родилась идея узурпации власти. Но я думаю, этого не произошло. Авторитет и активность Ленина были достаточно велики. Такая идея была бы тогда фантазией. Поведение Сталина показывает большое раздражение против коллег по партии, вражду с Троцким, непочтительность к Ленину: для Сталина многое из этого было бы немыслимо, если б он задумал узурпацию. Он ещё не затаился, он ещё открыт, груб, раздражён — значит, у него нет тайных планов. В мелких склоках в партии он лишком часто проигрывает в те годы, а значит, ещё не служит своей цели.

Позднее, когда Ленин выходит из игры, Сталин пробует себя в настоящей интриге. Это ещё не его личная интрига, это коллективная защита партийной верхушки против явно яркой личности — Троцкого. Уже тогда, с 1922г., в руках у Сталина партийный аппарат, и в первой большой интриге он оценил важность этой бумажной власти. Никто в стране не знает его толком, он инородец, «посредственность». Но уже все картотеки шуршат в руках его людей, уже именно он знает больше об истинном положении в партии. Он не пишет «учёных» статей, не брызжет слюной красноречия. Он перебирает досье партийцев и оказывается сильнее. Когда Троцкий высокомерно осознал поражение, Сталин тихо и ни для кого незаметно понял, что они, партийные вожди, не победили бы Троцкого без его помощи.