Чтение онлайн

Занавесь колыхнулась; Астрид исчезла. Лейв глубоко вздохнул. Он посмотрел на Халли.

— Ну ладно, братец, — сказал он. — И что нам делать?

Герои встретились на лугу посреди долины; поначалу они все топорщили бороды и поводили плечами, и никто не снимал руки с рукояти меча.

Однако Свейн сказал так:

— Друзья мои, ни для кого не тайна, что в прошлом между нами было немало разногласий. Но сегодня я предлагаю заключить перемирие. Эти троввы совсем распоясались. Я предлагаю встать плечом к плечу и выгнать их из долины. Что вы на это скажете?

Тогда выступил вперед Эгиль.

— Свейн, — сказал он, — я буду сражаться с тобой плечом к плечу.

И прочие, один за другим, поступили так же.

Тогда Торд сказал:

— Все это замечательно, но что получим с этого мы сами?

Свейн сказал:

— Если мы поклянемся оборонять долину, то она будет принадлежать нам, отныне и навеки. Как вам это?

Прочие сказали, что это их вполне устраивает.

Тогда Орм спросил:

— Где же мы будем сражаться?

Приближался полдень, а туман, спустившийся на Дом, так и не разошелся. Смутно виднелись темные клинья ближайших полей, уходившие в белизну. Одинокие деревья стояли размытыми серыми силуэтами, погруженными в молчание. На дороге не было ни души; стаи птиц пролетали и скрывались вдалеке.

Но в Доме Свейна тишины не было и в помине. Тут все пребывало в движении, и все неустанно трудились, не останавливаясь ни на миг. Каждый был занят своим делом. Даже в прошлом году, во время подготовки к Собранию, ничего подобного не замечалось.

В старом пересохшем рву, заросшем травой и тростником, возилось множество народу, доставая камни, упавшие со стены. Женщины и дети брали камушки поменьше, мужчины — потяжелее и несли их на дорогу и к воротам. Самые тяжелые камни волокли лошадьми или группами человека в три-четыре. В воротах другие группы людей разбирали камни и использовали их для восстановления обрушившихся кусков стены, которая мало-помалу приобретала прежний, давно утраченный облик.

В Доме, в мастерских вокруг центрального двора, кипела другая работа. Тут высилась гора бревен, отложенных на просушку. Мужчины брали одно бревно за другим и катили их в мастерские; оттуда доносилось ритмичное тюканье топоров и визг пил.

Неподалеку, в кузнице, полыхало алое пламя, и Грим, голосом, перекрывающим грохот молота, отдавал приказания сыновьям.

С другой стороны Дома, у Южных ворот, где стена совсем развалилась, молодые парни с лопатами и мотыгами рыли мягкую землю.

Тем временем из всех домов и хижин выбегали женщины с корзинами, ящиками, бочонками и бидонами, снося их в чертог. Из стойл и хлевов за стеной уводили скот, сгоняя его во двор; и теперь поросята, куры и гуси бродили на свободе, путаясь под ногами.

А посреди всего этого, в центре двора, стоял Халли Свейнссон, наблюдая, выслушивая и отдавая приказы тем, кто к нему подходил.

Вот явился Болли-пекарь, краснолицый и потный.

— Хлеб почти испекся. Куда его девать?

— Кухней занимается Гудню. Она тебе скажет куда.

Вот вышла из кожевенной мастерской Унн.

— Четыре чана приготовили. Кому их отдать?

— По одному на каждую сторону. Вели Бруси их отвезти.

Вот подошел Грим, с раскаленной кочергой в руке.

— Мне нужно побольше ведер. Сколько таких штук делать-то?

— Столько, сколько бревен найдется. Стена длинная.

Грим остановился рядом с ним, утер лоб рукавом.

— А что, думаешь, получится?

— У Свейна же получилось? Коля ему удалось одурачить!

— Ну, шестнадцать штук уже готово, они мне всю кузню загородили. Пусть их кто-нибудь заберет.

— Я попрошу Лейва. На стене он командует.

Грим ушел. У Халли выдалась небольшая передышка. Он огляделся. Насколько он мог видеть, все было в порядке. Никто не сидел сложа руки; все дружно трудились ради желанного исхода. Не то чтобы они были в восторге от этой работы. По крайней мере, некоторые явно относились к ней скептически, другие — с открытой враждебностью (в том числе его брат, Лейв). Но после первоначального колебания, когда Халли начал излагать свои соображения, никто с ним уже не спорил. Соображения превратились в приказы; осторожность уступила место уверенности. Халли все энергичнее излагал свои идеи. Люди восприняли его план — и отчасти заразились его решимостью.

— Халли…

Он вздрогнул и оглянулся; этот голос застал его врасплох и выдернул из новизны создавшегося положения. Он внезапно как будто сделался меньше ростом, таким, как обычно.

— Ауд!

Он почувствовал себя виноватым. Он ведь так ни разу и не поговорил с ней с самого утра, когда Катла увела ее перевязывать руку и ногу, а он отправился призывать Дом к оружию. В чертоге она была не более чем одинокой фигуркой, державшейся в стороне от споров. У него не было времени подумать о том, как она себя чувствует.

— Извини, — начал он, — мне надо было…

Ауд махнула рукой; повязка на ней была совсем небольшая.

— Все в порядке. Ты занят. Мне лучше. Уже почти все зажило.

Она улыбнулась ему. Глаза у нее были ясные: вчерашнего ужаса и гнева как не бывало.

На ноге у нее тоже красовалась новая повязка.

— Я смотрю, нога у тебя уже не такая распухшая, — заметил Халли.

— Катла утром наложила какую-то свою мазь. Черная, вонючая гадость. Боюсь даже подумать, из чего она сделана.

Халли поморщился.

— Знаю я эту пакость. Она небось еще и хихикала, растирая ее в ступке?

— Ага. Но эта мазь действительно творит чудеса. Нога все еще болит, но я уже могу ходить. Я у стены была, ворочала камни вместе с остальными. Та часть кладки, что у ворот, выглядит как новенькая.

— Это здорово… ой, подожди! — Халли вскинул руку и окликнул пробегавшую мимо девушку: — Ингрид, сбегай, пожалуйста, к Северным воротам, проверь, починил ли Лейв петли? А то я забыл ему напомнить… Спасибо!

Он обернулся к Ауд.

— Извини, просто ты мне напомнила…

— Да я же говорю, все в порядке!

Она взглянула на него.

— Слушай, я знаю, тебе сейчас не до того, столько дел, и все такое, но… что ты думаешь… про вчерашнее? Я просто никак не могу выбросить это из головы. Как только закрою глаза, сразу возвращаюсь туда, во тьму, и чувствую это…

Халли взял ее за руку и крепко сжал.

— Я тоже. Оно никуда не денется. Но знаешь, Ауд, мы ведь выжили, и это сделало нас сильнее!