Чтение онлайн

— Но, красавец! Но-о!

Ефрейтор уже много лет работал в интендантском отделе, зарекомендовал себя исполнительным и дисциплинированным. Начальство относилось к нему с доверием, часто поощряло, ставило в пример другим. И если видели, что ефрейтор везет какой-нибудь груз, его не проверяли, а тех, кто ехал вместе с ним, не задерживали.

Это обстоятельство как нельзя лучше пригодилось в то раннее утро, когда на перекрестке ефрейтора встретил путник.

— Гутен таг! — громко приветствовал белокурый парень с вещевым мешком за плечом.

— Гутен таг, — искоса поглядел немец.

— С операции иду, красных бандитов били. Может, подвезете в город? Устал..,

Возница придержал лошадь,

— Кто такой?

— Полицейский.

— Луцкий?

— Да.

— Садись!

Алексей Абалмасов знал немецкий и всю дорогу без умолку болтал с ефрейтором.

— Слава богу, — угодничал он, — армия фюрера благополучно закрепилась на новых рубежах. Думается, теперь уже прочно.

— Скоро о солдатах фюрера заговорит весь мир, — заносчиво произнес ефрейтор.

— Дай бог!

На улице Шевченко «полицейский» поблагодарил возницу за услугу и дальше пошел пешком. А вечером он был уже у Савельевой и объяснил ей, что прибыл в Луцк по специальному заданию. Вместе с подпольщиками предстоит выполнить важное поручение...

— А пока надо временно устроиться на работу.

— Раз нужно, попробуем. — Паша задумалась. — Работу найти сейчас нелегко...

Выручила Анна Остапюк, уборщица гебитскомисса-риата. Она вспомнила, что туда недавно требовался дровосек.

— Пойдемте, авось повезет, — вызвалась Анна проводить партизана к гебитскомиссариату.

Все устроилось быстро. После недолгого опроса в канцелярии его временно приняли на работу: пилить и колоть дрова.

Собрав необходимую информацию, связной партизанского отряда Прокошока — Алексей Абалмасов приготовился в обратный путь. Он сожалел, что не успел поднять знамя над городом.

— Не успел... — огорчился Абалмасов. — Думаю, вы сами это сделаете, друзья. Хорошо бы водрузить его на здании гебитскомиссариата, и как можно скорее. Пусть все знают, что подполье живет, что советские люди не мирятся с оккупацией.

Паша взяла свернутое красное полотнище и невольно вспомнила свою первую комсомольскую весну. На первомайскую демонстрацию она вышла тогда со школьным знаменем в руках. Ее то и дело останавливали куда бе-

жишь? А как было не рваться вперед... Крепко держа в руках древко с развевающимся на ветру алым полотнищем, она представляла себя то на парижских баррикадах, то на Красной Пресне, а то вдруг рядом с Чапаем, скачущим на коне. Мать тогда говорила, что Паша похудела за один день. А она не спала почти всю первомайскую ночь, хотя от усталости ног не чуяла под собой.

Красное знамя! Как много оно значило в ее жизни п в жизни всех советских людей. Сколько раз бывало, когда в самые трудные минуты оно, появляясь над полем боя, воодушевляло воинов, прибавляло им силы в борьбе с врагом. А если знаменосец, сраженный пулей, падал, то всегда кто-то другой подхватывал -древко с алым полотнищем й золотистой пятиконечной звездой и устремлялся вперед.

И вот оно, красное знамя, в ее руках. Паша почувствовала себя знаменосцем в нелегкой борьбе, выпавшей на ее долю. Спрятав драгоценную ношу, она пошла домой решительно, быстро.

...Окрашенное охрой двухэтажное здание гебитскомиссариата в лучах заходящего солнца казалось позолоченным. Проходившие мимо Громов, Измайлов и Савельева замедлили шаг и подняли вверх головы. Ветер трепал на мачте фашистский флаг.

— Высоко! — шепотом сказал Громов.

Медленно шли по скверу. Солнце за день согрело землю. В воздухе повисла невидимая испарина. В сквере пахло разомлевшими за день цветами.

— Какой чудесный аромат! — восторгалась Паша. — Вы разве не чувствуете? — обратилась она к Громову.— Это душистый горошек. А это резеда...

Паша очень любила цветы. В детстве она разводила их в квартире. И так этим увлеклась, что отец однажды спросил, не перекочуют ли цветочные горшки на его подушку. Однако сказал это беззлобно, шутя. Он сам доставал дочке новые сорта цветов, менял землю и горшочки.

С цветами связано много воспоминаний...

Выпускной вечер. В ее косе алела маленькая розочка. А на груди, подчеркивая белизну платья, приколота пышная Глориа-Дей. А какие букеты преподнесли тогда выпускникам первоклассники. До рассвета ходили подружки с цветами. А дома Пашу ожидал еще один сюрприз: на столе стоял огромный куст белой в полном цвету розы. Отец где-то в тайне от всех вырастил и вот принес.

Поступила в институт, опять — цветы. С огромным, не увядшим в поезде букетом приехала и в Луцк.

И здесь... На второй же день работы в банке на столе во время обеденного перерыва кто-то оставил букет цветов.

Никто не видел, откуда они взялись. Цветы были свежие, пышные. Жалко было оставлять их в жару без внимания. Паша налила в баночку воды, воткнула букет и поставила на край стола, поближе к соседке. Но утром в банке были новые цветы, и стояли они не на краю стола, а прямо перед Пашей.

А однажды вместо консервной банки появилась красная высокая ваза. И цветы в ней были как на подбор — свежие, пышно распустившиеся. Кто же делал ей приятные сюрпризы?

Как-то, придя пораньше, Паша поймала виновника с поличным. Это был банковский шофер, Дмитрий Ящук, с которым встречалась не раз, но не обращала внимания на его пристальные взгляды.

«Дима... — вздохнула Паша. — Где он теперь? Хороший он. — И невольно вспомнила где-то слышанное: — «Что имеем — не храним, потерявши — плачем».

— Паша! — тихо окликнул Громов.

Паша вздрогнула, не сразу сообразив, что с нею.

— Может, тебе уйти? Мы сами.

— Нет, нет! — отмахнулась Паша. — Что ты! — и улыбнулась. — Вот спасай таких, а они потом тебя затирать начнут. В тень загонят.

— Мог бы — загнал тебя куда-нибудь в цветущий сад на берегу Аму-Дарьи, — ответил Громов.

Молча вышли на Словацкую улицу. Свернули в парк Шевченко. Осмотрев таким образом здание гебитскомиссариата со всех сторон, еще раз убедились, что подойти к нему удобней и безопасней с тыльной стороны. Остаток во время уборки в одной из комнат, как условились, оставила открытым засов третьего окна от угла.