Чтение онлайн

«Бахрам-хан, Махрам-хан, Исматулла-хан, Хабибулла-хан, гильзаи, ализаи, попользаи, — со злостью бормотал про себя чрезвычайный посланник и полномочный министр, — дались мне ваши мелочные заботы! Если вы перегрызете друг другу глотки, мы от этого лишь выиграем — больше простора будет…» Раздражение не оставило Каваньяри даже при мысли о том, что он уже фактически стал некоронованным властителем Афганистана и что в будущем его ожидают еще более важные посты. Вызвав Дженкинса, он продиктовал ему письмо просителю. Оно было кратким. Майор рекомендовал Исматулле-хану вернуть отнятую собственность силой, а если окажется, что сделать это невозможно, то укрыться среди своих холмов и ждать дальнейших указаний от него, Каваньяри.

Едва он покончил с этим делом, как в дверь постучали. Не успел посланник отозваться, как на пороге выросла странная фигура. В грязной шапке, вывернутой мехом внутрь и надвинутой почти на глаза, ветхом, рваном халате, перетянутом веревкой, стоптанных туфлях, с посохом в руке и висящей через плечо высушенной тыквой — перед ним стоял типичный дервиш.

Каваньяри вскочил словно ужаленный.

— Это что еще за чудище! — вскричал он, добавив крепкое английское ругательство. — Кто его впустил сюда?

— В том-то и дело, сэр, что не хотели впускать. Я прорвался чуть ли не насильно, — ответило «чудище» на приличном английском языке с легким индийским акцентом.

Дервиш сделал несколько шагов вперед, от чего в его тыкве застучали находившиеся там, как водится, высушенные горошины. Он снял шапку, поправил волосы, подкрутил свисавшие кончики усов кверху, и перед майором предстал его доверенный — Джалаледдин.

— Джемадар! Ведь я запретил вам появляться без крайней нужды. И потом, что это за маскарад!

— Сэр, боюсь, что положение стало угрожающим. Вот я и нарушил запрет. Переоделся же на случай, если еще понадоблюсь здесь в Кабуле. Да так удачно, что ваши стражи не узнали меня. Даже сам Гамильтон-саиб, с которым я десятки раз беседовал, и тот отшатнулся от меня, словно от прокаженного…

— Это я все понимаю, джемадар, — прервал Джалаледдина майор. — Не понимаю только, что вынудило вас прийти сюда.

— Серьезный разговор, сэр.

Каваньяри пригласил Джалаледдина сесть и сам опустился в кресло.

— В городе неспокойно, сэр. Очень неспокойно.

— Вряд ли стоило затрачивать столько усилий, чтобы сообщить мне это. В этих чертовых городах всегда неспокойно. В индийских, в афганских… Ничего, управимся.

— Сэр, на базарах, на улицах — везде толкуют: чужие люди желают управлять страной, делают, что хотят. И об эмире говорят, что он «суст-пуст», — Джалаледдин привел афганское выражение, употребляемое в тех случаях, когда хотят сказать о вялом, ничтожном человеке.

— Ну, это как раз нам на руку…

— Конечно, сэр, но сам эмир очень недоволен. Часто жалуется своим людям: мол, за него все решают здесь, в английской миссии. А некоторые его приближенные, в свою очередь, жалуются ему, что им не подчиняются, смеются над ними.

— Джемадар, — нахмурился майор, — вы бывали во многих городах Индии, при дворах различных раджей, навабов и султанов. Видели вы где-нибудь беспорядок там, где за дело брались мы, англичане? Так будет и здесь. Этот эмир, он у меня в кулаке, — Каваньяри для убедительности потряс в воздухе кулаком, поросшим рыжими волосами. — И не пикнет!

— Вот я и думаю, — упрямо продолжал Джалаледдин. — Народ говорит: «Слишком большую власть забрали инглизи! Сидят на шее и командуют». А всякие бунтовщики, мятежники подстрекают, зовут подняться против неверных. Миссии угрожает опасность. Надо вызвать войска. Муллу Мушки Алама слушают сотни людей. Кефтана Файз Мухаммада называют: говорят — имеет много сторонников. Народ…

— Какой там народ! — вскипел Каваньяри: при нем снова упомянули о Файз Мухаммаде. — Слыхал я и об этом выжившем из ума мулле и о фальшивом кефтане — никакой он не кефтан, пора бы это знать. Еще генерал там какой-то есть, Мамаджан, так, кажется?

— Мухаммад Джан, — с легкой укоризной поправил патрона Джалаледдин. — Я боюсь, сэр, что вы недооцениваете серьезности обстановки. Слишком много шума на улицах Кабула. Афганцы очень любят свою страну и готовы на все.

— Сразу видно, что вы неважный охотник и плохо знаете собак, — криво, одними губами усмехнулся майор. — А то вам было бы известно: собаки, которые лают, не кусаются. Держитесь бодрее, джемадар! Нечего бояться!

Джалаледдина несколько покоробило сравнение афганцев с собаками, тем более что майору было известно об афганской крови в его жилах, но он никак не отозвался на обиду и лишь произнес, выделяя каждое слово:

— Эти собаки кусают! И кусают больно…

— Ничего, — беспечно махнул рукой Каваньяри. — Они могут убить трех-четырех из нас, но наша смерть будет жестоко отомщена. И потом, если ценой жизни я смогу перенести границы Британской империи на Гиндукуш, то сделаю это, не колеблясь…

В глубине души Каваньяри не сомневался, что такой жертвы от него не потребуется и что в действительности ему ничто не угрожает. Но почему не предстать перед подчиненным в позе героя и не сказать историческую фразу… Впрочем, джемадар, явно не оценивший пафоса этих слов, только покачал головой.

В наступившей тишине майор услышал, как кто-то подошел к кабинету. Он встал и открыл дверь. За ней стоял Дженкинс.

— Прошу прощения, сэр, — обратился он к посланнику. — Пора отправлять ежедневную телеграмму в Симлу.

— Ну что ж, — отозвался «Кави». — Есть у нас какие-либо срочные сообщения, важные события, неотложные дела, о которых следует информировать его высокопревосходительство?

— Как будто нет, сэр, — пожал плечами секретарь.

— Тогда сообщите следующее: «В Кабульской миссии все в полном порядке».

Каваньяри с торжеством взглянул на джемадара, вставшего, чтобы удалиться.

Истекал вечер 2 сентября 1879 года. Телеграмма с этим текстом достигла адресата в положенный срок: 3 сентября 1879 года…

Генерал-майор Фредерик Робертс был вынужден на время покинуть свой отряд, расквартированный в Куррамской долине. Его срочно вызвали в Симлу и включили в состав Армейской комиссии во главе с сэром Эшли Иденом, губернатором Бенгала. Комиссия занималась не только весьма серьезным, но и в какой-то степени щекотливым делом. Несколько затянувшаяся Афганская война, экономические мероприятия, которые были призваны улучшить использование индийских рынков, вывоз местного сырья в Англию, да и сами условия эксплуатации Индии нанесли серьезный урон ее финансам. О помощи голодающим, расширении ирригационных систем нечего было и помышлять. Достаточно хлопот доставляла забота о том, как в условиях нехватки средств обеспечить надлежащий уровень развития вооруженных сил. Над этим и трудились члены Армейской комиссии, часто засиживаясь допоздна.