Чтение онлайн

Незадолго до побега отца, зимой 1978 года, один из подчиненных Калугина, полковник внешней контрразведки Первого главного управления КГБ И.А. Дамаскин получил информацию от агента КГБ в Нью-Йорке о том, что некий Шевченко, занимавший высокий пост в ООН, хочет изменить родине и не собирается возвращаться в СССР. Дамаскин доложил об этом Калугину, думая, что поднимется большой скандал, но генерал сообщил, что Шевченко является «креатурой Громыко» и никаких действий предпринимать не нужно, ибо в дела Громыко лезть не стоит. Именно министр, по словам Калугина, послал Шевченко в ООН, и только Громыко может отозвать своего посла. По мнению Дамаскина, пассивное поведение Калугина в деле Шевченко было одной из причин перевода генерала с понижением в Ленинград. Дамаскин не исключил того, что Калугин уже тогда испытывал сочувствие к Шевченко. Интересно, что Калугин присвоил картину Айвазовского, которую подарил престарелый агент КГБ за рубежом Дамаскину. Тот хотел передать ее в Третьяковскую галерею, где, кстати, признали ее подлинность. Однако было необходимо указать дарителя или иметь официальное письмо от КГБ. Картина долгое время пролежала в сейфе Дамаскина, а в дальнейшем перекочевала к Калугину. Затем следы картины затерялись. Уже в конце 1978 года Калугина начали подозревать в шпионаже в пользу США. В 2003 году Калугин признал, что Дроздов был более настойчивым в деле Шевченко, ибо настаивал на срочном вызове подозреваемого в шпионаже в Москву. Если бы резидентом не назначили этого упорного генерала вместо Б.А. Соломатина, то, видимо, процесс сотрудничества моего отца с ЦРУ затянулся бы на более длительное время.

Примечательна реакция О.А. Трояновского на подозрения Дроздова. Как вспоминает генерал в своей книге, Трояновский указал ему на 1937 год и предупредил, что резиденту КГБ придется отвечать на клевету. Когда же мой отец остался в США, Трояновский позвонил Дроздову во второй половине ночи и сказал: «Юрий Иванович, случилось самое страшное…» — «Что, ушел?» — догадался резидент. Позднее Трояновский в беседе с Дроздовым говорил: «Ведь может же советский человек выбрать себе новую родину…»

Однако, когда А.А. Громыко спросили, кого министр иностранных дел прежде всего подозревает в измене, он ответил: «Шевченко вне всяких подозрений». Бывший заместитель начальника службы безопасности МИДа СССР полковник КГБ в отставке И.К. Перетрухин подтвердил данный факт в 2003 году. И полковник КГБ в отставке А.Я. Скотников, работавший в советском представительстве в Нью-Йорке вплоть до 1974 года, вспоминает, что Громыко следующим образом отреагировал на сигнал SOS Дроздова: «Не мешайте работать молодому способному дипломату». Из этого можно сделать вывод о том, что министр был склонен подозревать в шпионаже скорее Добрынина и Трояновского, чем Шевченко. В чем же заключалась «неприкосновенность» моего отца? На данный вопрос ответил в 2003 году Дроздов: «Высокие связи в разведке СССР и руководстве МИДа. Это затрудняло его разоблачение». Перед вызовом отца в Москву в апреле 1978 года Громыко «пробил» у Л.И. Брежнева специальную должность — заместитель министра по вопросам разоружения. Эту информацию, полученную мной от людей, близких к Громыко, подтвердил, в частности, упомянутый М.И. Курышев. После исчезновения отца эта должность замминистра была ликвидирована. Любопытно, что после бегства отца Громыко не смог вспомнить, был ли у него помощник по имени Шевченко в ответ на вопрос Андропова. «Помощников у меня много, а Шевченко я и не помню толком», — проговорил Громыко. Таким образом, министр показал, как надо выживать в условиях советской действительности. Тогда заместитель Андропова, начальник Второго главного управления КГБ (внутренняя контрразведка) генерал-полковник Г.Ф. Григоренко (его, заместителя Второго главка Ф.А. Щербака и О.Д. Калугина вызвал к себе председатель КГБ) положил на стол своего шефа семейные фотографии, изъятые при обыске в квартире Шевченко, на одной из которых министр с женой в свободной одежде вместе с четой Шевченко поедают шашлыки на даче у Громыко во Внукове. Андропов только пробормотал: «Ах, Андрей Андреевич!» Это подтвердил в ноябре 2003 года Калугин, по словам которого Андропов также добавил: «Нехорошо врать». Калугин тогда сказал Андропову, что КГБ принял все меры, отзывал Шевченко, но МИД посчитал необоснованными причины вызова и тем самым подтолкнул его к побегу. Между прочим, эта фотография, как и многие другие, была изъята из дела отца в КГБ по личному указанию Андропова. Он не хотел компрометировать своего друга Громыко и других советских руководителей. Еще раньше, как пишет ветеран внешней разведки А.А. Жемчугов в своей книге «Шпион в окружении Андропова», указанные фотографии исчезли из семейных фотоальбомов министра иностранных дел СССР.

Но отец был не помощником Громыко, а его доверенным личным советником по всем вопросам, включая связи с КГБ. Через Шевченко на стол Громыко попадали документы особой важности, в частности и из этого ведомства. Такими советниками всегда были люди, близкие к Громыко, сделавшие потом блестящую карьеру. Например, А.М. Александров-Агентов, ставший помощником четырех генеральных секретарей ЦК КПСС, В.М. Фалин — посол СССР в ФРГ, а потом секретарь ЦК КПСС, заведующий Международным отделом ЦК КПСС и один из распорядителей «золота партии». В своей книге «Без скидок на обстоятельства. Политические воспоминания» Фалин отмечает, что на посту руководителя группы советников («тайной канцелярии» министра) он был обязан пропускать через себя всю информацию, поступающую в МИД, и дважды в день делать доклад лично и только Громыко. Министр мог дать указание ознакомить (устно) с тем или иным документом своих заместителей, но это случалось нечасто. И совсем редко в особо секретные данные посвящались заведующие отделами.

После побега отца мания секретности порой доходила до абсурда — МИД перестал рассылать советским послам информацию о деятельности их коллег в других странах. Например, посол СССР в ФРГ не знал, о чем Москва договаривается с ГДР.

Не могу согласиться с известным журналистом Леонидом Млечиным, указавшим в книге «МИД. Министры иностранных дел. Романтики и циники», что А.Н. Шевченко не был близок к Громыко и «к главным секретам допущен не был». В своей новой книге «Особая папка. Служба внешней разведки» Млечин изменил свою точку зрения, но по-прежнему утверждает, что Шевченко был близок не к самому министру, а к его сыну Анатолию. Однако мне достоверно известно, что отец, пребывая на своем посту в ООН и приезжая в Москву, гораздо чаще встречался с Громыко и его женой, чем с сыном министра. Сын Громыко Анатолий в предисловии к отрывку книги Шевченко, опубликованном в еженедельнике «Совершенно секретно» (№ 9, 1990), ответил следующее на вопрос о том, как реагировал министр на побег Шевченко: «По правде говоря, долгое время я не решался задать ему вопрос на столь неприятную тему. Предал человек, которому он не только доверял, но и любил, гордился — как гордился профессиональным мастерством сотрудников дипломатической службы, с которыми имел дело. Измена Шевченко была для него ударом — и по его личному достоинству и престижу, и по престижу МИДа как такового. Переживал он, конечно, тяжело, очень тяжело. «Какая-то фантасмагория, абракадабра», — говорил он». Упомянутый Перетрухин, знавший по роду своей работы о делах МИДа больше, чем сотрудники КГБ на площади Дзержинского, подчеркивал, что Громыко и Шевченко были в весьма близких отношениях, и министр даже испытывал симпатии к жене своего личного советника, а Лидия Дмитриевна Громыко и Леонгина Иосифовна Шевченко были связаны узами спекуляции. Мой отец отмечал, что министр включил его в самый тесный круг — четырех-пяти человек — наиболее близких к Громыко. В некоторых вопросах Шевченко был осведомлен больше, чем заместители министра.

Весьма оригинален известный историк и писатель Р.А. Медведев (в 1989–1991 гг. — народный депутат СССР, член ЦК КПСС), который ухитрялся издавать на Западе при советской власти довольно откровенные по тому времени книги, несмотря на то что его родной брат проживал в Англии. В своей очередной книге «Неизвестный Андропов» Медведев пишет о Шевченко, что американские спецслужбы «отказались принять на себя заботу о его дальнейшей жизни и пропитании в Америке… он жил в Штатах в полном одиночестве… меняя гостиницы; гонорара от книги хватало ему на оплату не слишком дорогих номеров. В одной из нью-йоркских гостиниц он и умер в 1997 году». Каждое слово в процитированных фразах откровенная ложь! Если подобного рода информацию Рой Медведев использовал и в своих остальных многочисленных книгах, то неудивительно, что советские власти, и, частности, сам Ю.В. Андропов, не только не наказали «диссидентского» писателя, как других подлинных правозащитников, а, наоборот, не препятствовали изданию его книг за рубежом.

Дроздов вспоминает, что доверительно поведал ему председатель КГБ летом 1978 года: «Ю.В. Андропов сказал: «В деле с Шевченко ты был прав, я прочитал все материалы. Это наша вина. Наказывать тебя за него никто не будет, но… и Громыко тоже снимать не будем». Следует отметить, что, по моему мнению, дальнейшего повышения по службе генерал-майор КГБ также не получил (в звании он не был повышен). То, что он был прав, еще не значит, что Андропов был им полностью доволен. Дроздов далее фактически сам признает свой промах, отмечая, что А.А. Громыко спросил его, почему генерал, которого министр знал многие годы, не сообщил лично ему о Шевченко, а передавал тревожную информацию только заместителям министра (в действительности и первый заместитель министра В.В. Кузнецов был в курсе телеграмм Дроздова. — Г.Ш.) и О.А. Трояновскому. Безусловно, здесь министр слукавил, ибо его замы не имели права не сообщить ему о подобных сигналах резидента КГБ. Значит, все-таки весомых фактов измены отца не было, а были лишь подозрения. Любопытны признания Дроздова в 2003 году. Он сказал следующее: «Если бы Шевченко вернулся в Москву по вызову, то против него не было бы принято никаких мер, и он был бы назначен на ответственную должность в МИДе. А мне бы пришлось оправдываться, почему я оговорил посла». О.А Гриневский пишет в своей книге «Тайны советской дипломатии»: «Громыко еще плотнее замкнулся в скорлупе осторожности и подозрительности. Его поведение в последующие годы не понять без «фактора Шевченко»: Андропов тогда не тронул Громыко, хотя мог, зато получил верного сподвижника до конца своих дней. Это и есть «фактор Шевченко». Хотя Калугин, по-моему, справедливо считает, что даже если бы Андропов попытался поставить вопрос на Политбюро о снятии Громыко, то председателя КГБ там бы не поддержали. Как известно, Л.И. Брежнев не доверял Андропову и специально приставил к нему в качестве его первых заместителей двух своих друзей — генералов Г.К. Цинева и С.К. Цвигуна. Все личные инициативы Андропова сразу же становились известными генсеку ЦК КПСС. Председатель КГБ сильно зависел от руководства КПСС и его побаивался, особенно М.А. Суслова.

Отец, исчез 6 апреля 1978 года, после глупо составленной телеграммы из Москвы о вызове для консультаций по вопросам специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению и по некоторым другим проблемам. Как отметил Калугин, текст данной телеграммы не был даже согласован с КГБ и грешил явной непродуманностью. Какие консультации могли быть в этой связи, когда все было уже известно?

В то время Громыко и Андропов договорились вызвать отца в Москву и строго с ним поговорить. Но безусловно, не на тему шпионажа. Интересно, что английского шпиона О. Гордиевского также срочно вызвали в Москву после того, как его выдал О. Эймс. Первая телеграмма очень испугала резидента КГБ в Англии и могла способствовать его побегу. Однако сразу же пришла успокаивающая телеграмма, и шпион, ничего не подозревая, приехал в Москву. Был учтен горький опыт с Шевченко — подозреваемых в шпионаже нельзя пугать внезапными и ничем не обоснованными вызовами.

Вызов в Москву отец обсуждал со своим старым другом Сташевским, который фактически предупредил моего отца об опасности, рассказав о телеграмме резидента КГБ об отце, случайно увиденной в МИДе на столе заместителя министра. За это Сташевский, назначенный ранее по протекции отца заместителем заведующего Отделом международных организаций МИДа СССР, на много лет оказался невыездным, правда, перед своей скоропостижной смертью в конце 80-х годов получил ранг Чрезвычайного и Полномочного посла СССР.

После побега отца у советского руководства уже не было сомнений, что шпионом, передававшим особо ценные сведения о решениях высшего руководства СССР по внешнеполитическим вопросам и об агентуре КГБ и ГРУ в основных посольствах СССР за рубежом и в ООН, был Аркадий Шевченко. Генерал-лейтенант КГБ в отставке Н.С. Леонов вспоминал в 2002 году на страницах газеты «Правда», что он встретил Шевченко на одном из приемов во второй половине 70-х годов и был удивлен, когда последний обратился к нему со следующими словами: «Здравствуйте, товарищ генерал!» У Леонова было справедливое чувство, что Шевченко специально так говорил для того, чтобы это могли услышать агенты ФБР. Однако никаких фактических доказательств о сотрудничестве отца с ЦРУ советское руководство в то время не имело. Данный факт, в частности, подтвердил начальник следственной группы Следственного отдела КГБ майор О.А. Добровольский, которому я был вынужден летом 1978 года неоднократно давать свидетельские показания в следственном изоляторе КГБ (сами следователи называли его Лефортовской тюрьмой, там находится этот отдел).

В апреле 1978 года Добрынин и Трояновский по указанию руководства СССР пытались на двух встречах в Нью-Йорке уговорить Шевченко вернуться на родину. Причем Добрынина, который находился тогда в Москве, советские власти специально срочно направили в Нью-Йорк. Отец, прибывший на встречи в сопровождении многочисленных агентов ФБР и полиции, категорически отказался вернуться в СССР. На пути из лимузина к двери отеля, где происходила встреча, был выставлен заслон из двадцати сотрудников ФБР, которые прикрывали отца. За встречами следили агенты КГБ, но они держались на значительном расстоянии от американских коллег. Советские послы передали Шевченко письма от жены и сына с просьбой вернуться в СССР. Письмо мамы было написано от руки, а мое письмо было почему-то напечатано на машинке и не подписано (это довольно странно, ибо я писал все письма отцу от руки). Мой отец категорически отказался объяснять причины своего поступка и заявил следующее: «Я уйду в отставку с поста заместителя Генерального секретаря ООН при определенных условиях: против Лины и моей семьи не будет принято никаких репрессивных мер». После второй встречи (уже только с Трояновским) машины ФБР, замыкавшие конвой охраны Шевченко, просто взяли и заблокировали все движение на десять — пятнадцать минут на Бруклинском мосту в Нью-Йорке, чтобы дать возможность лимузину с отцом скрыться.

По иронии судьбы отец снимался в 1949 году в эпизодической роли в фильме «Встреча на Эльбе». Любовь Орлова, которая играла в нем сотрудницу ЦРУ, приказала сержанту взять у нее пакет. Этим сержантом был мой отец. А дальний предок отца, возможно, участвовал в Войне за независимость Америки в XVIII веке.

6 мая 1978 года моя мама покончила жизнь самоубийством и была похоронена по распоряжению А.А. Громыко на Новокунцевском кладбище (филиал Новодевичьего), рядом с В. Дворжецким, исполнителем роли белогвардейского генерала Хлудова в художественном фильме «Бег» по мотивам пьесы М.А. Булгакова. Самое удивительное, что реальный генерал полгода удерживал Крым, обороняясь против десятикратно превосходящих сил Красной армии, а в 1921 году перешел на сторону коммунистов, и эта операция была спланирована ВЧК-ОГПУ. На похоронах моей мамы был исполнен гимн Советского Союза.