Чтение онлайн

На смену шоку от увиденного пришло справедливое негодование из-за тогдашнего решения властей, передавших опеку над детьми неизвестно кому. Хотя я не слишком люблю детей, но это просто не лезло ни в какие ворота.

Выглянув в окно, я увидела парк, по которому шла, когда возвращалась из универмага. Возможно, это в нем Эль тогда спрятался после побега, и поэтому его не нашли… Непроизвольно проведя ладонью по спинке одной из кроватей, я вскрикиваю от неожиданности и вынужденно переключаю внимание на свою верхнюю конечность. В самый центр ладони впилась широкая заноза, видимо, когда-то бывшая частью кровати, до которой я имела счастье дотронуться. Сморщившись, я подцепляю ее двумя ногтями и резко выдергиваю из-под кожи – процесс не столько болезненный, сколько неприятный внешне. Удивительно, но даже крови нет. Глянув после этого на спинку кровати, об которую я травмировалась, я обнаруживаю и причину этого. Некогда покрытое лаком дерево сплошь изрыто какими-то выбоинами, словно по спинке долго, упорно и методично колотили каким-то острым предметом, причем, с разной силой. Повезло еще, что я «поймала» только одну занозу, а не три-четыре за раз.

Обстоятельно стряхнув пыль с такого же старого и латаного, как и прикроватные коврики, покрывала, присаживаюсь на ту же кровать. Копаться в вещах тут невозможно из-за отсутствия таковых, но даже если бы они и были, я все равно бы не стала этого делать.

– Мдааа… - негромко тяну я. – Не хотела бы я здесь жить… Даже сейчас здесь прохладно, а что же тогда творится зимой?

Не зная, чем бы заняться, снимаю с руки браслет и начинаю задумчиво раскручивать его на пальце, потом подбрасываю вверх и ловлю пальцем другой руки. Еще в детстве это было одним из моих любимых способов убить время. Давненько я этим не занималась, совсем форму растеряла.

Словно в подтверждение этих мыслей, браслет срывается с пальца и, перелетев через комнату, залетает под другую кровать.

– Черт! – ругаюсь я, становясь на корточки и заглядывая туда, приподнимая край пыльного покрывала.

Браслет, чуть блестя, лежит у самой стены. Попытка его достать ни к чему не приводит: рука слишком короткая, чтобы дотянуться, нога в такую узкую щель не пролезет, а зацепить нечем.

– Это даже на шутку не похоже, - ворчу я, укладываясь животом на пол и все еще не оставляя надежд дотянуться до него рукой.

В какой-то момент я даже могу вскользь коснуться его пальцем, но дальше этого дело не заходит. После пяти минут мучений, вся в пыли, грязи и еще бог знает чём, я сдаюсь и поднимаюсь на ноги, поспешно отряхивая одежду и ругая себя за несообразительность. И почему мне сразу не пришла в голову идея о том, что кровать можно просто отодвинуть от стены? Приведя в исполнение этот план, я буквально на десять сантиметров оттаскиваю на удивление тяжелую кровать от стены, после чего, откинув пыльное покрывало, опять ложусь на живот на матрас и засовываю руку в открывшуюся дыру. Нащупав искомый браслет, я уже собираюсь, было, вытащить его обратно на свет божий, но в этот момент моя рука натыкается еще на что-то, на ощупь похожее на какую-то не то книгу, не то тетрадь. Однако вытащить и ее тоже не удается, потому как она застряла и вообще не двигается. Плюнь на это и уйди – вот самый разумный вариант моих дальнейших действий, но, кажется, сейчас я при всем желании не смогла бы вести себя разумно. Достав браслет и бросив его на кровать рядом с собой, я снова засовываю руку между стеной и кроватью. Осторожно потянув на себя доступный ладони клочок неизвестного печатного издания, убеждаюсь, что книжка-тетрадка вовсе не лежит на полу, а каким-то образом висит на внутренней стороне бока кровати. Хорошенькие дела! Высунув от усердия язык и как следует собравшись с силами, я отодвигаю злосчастную кровать от стены еще на несколько сантиметров и потом уже засовываю в щель сразу обе руки и голову. Хотя, конечно, разглядеть в этом полумраке мало что удастся, но все-таки. Пыль нещадно засыпает глаза, так что приходится бесконечно щуриться. Зато засунув руки по локоть под кровать, не составляет труда нащупать этакий небольшой потайной карман. Немного усердия, немного терпения, и злосчастная брошюрка, наконец-то оказывается в моих руках. При детальном рассмотрении это оказывается вовсе даже не книжка, а толстая тетрадь в черном кожаном переплете (к/а: Со зловещим названием Death Note на обложке. Бу-га-га!)

Кое-как задвинув кровать обратно, я тут же усаживаюсь на нее и открываю тетрадь на первой странице. К моему удивлению, там оказываются вовсе не грандиозные секретные записи, а какие-то бухгалтерские расчеты. Словно кто-то подсчитывал прибыли и убытки и составлял план каких-то покупок. Озадаченно почесав затылок, я перелистываю страницу, потом еще раз и еще. И на каждой странице такие же однотипные записи, только цифры всегда разные. Пролистав больше половины, я разочарованно вздыхаю. Стоило ли так мучиться из-за такой туфты… И уже собираюсь закрыть тетрадь и убрать куда подальше с глаз долой, когда мой взгляд падает на одну из страниц ближе к концу. Она сплошь исписана, причем, другим почерком, да и уже не цифрами, а многочисленными короткими предложениями. Пролистываю немного назад, чтобы найти то место, с которого начался переход, после чего пристально смотрю на самый верх страницы, где неровным почерком, чем-то напоминающим печатные буквы, кто-то старательно вывел «Нашел в подвале тетрадь. Джейсон не заметил». Содержательно, ничего не скажешь… честно говоря, чтение не показалось мне таким уж увлекательным занятием. Тетрадь оказалась чем-то вроде дневника, который, как я поняла, вел брат Эля. Вот только, в отличие от некоторых, он то ли не был большим любителем рассказывать о своих чувствах, то ли просто не мог в силу возраста выразить их словами. Так что изъяснялся в основном очень коротко, постепенно и методично исписывая одну страницу за другой, описывая свой быт.

«Плохо спал. Опять снилась мама».

«На завтрак опять подгоревшая яичница. Мерзость».

«Джейсон и Жанна ушли. Дома бабка».

«Хотел снова сходить в подвал. Закрыто».

«Бабка снова кричит на нас».

«Эль тоже плохо спит. Разбудил меня ночью. Я не сказал ему про сны».

«Порвался носок. Опять ночью замерзнут ноги».

И так до бесконечности. По сути ничего интересного, сухая констатация фактов, и ничего больше. Как я поняла, он писал тут каждый день по нескольку предложений. Если честно, не совсем понимаю смысл всего этого. Ведь у него был брат, с которым можно было поговорить… Но, как говорится, чужая душа – потемки, так что…

В этот момент снизу раздаются шаги, и я вздрагиваю, чувствуя себя так, словно хозяин дома сейчас застукает меня выбирающейся из подвала и перемазанной его же любимым вареньем. Пулей вылетев с чердака и спустившись на первый этаж, обнаруживаю, что Эль наконец-то проснулся и уже принялся за поедание торта, который я оставила на столе (убирать его в холодильник не было смысла, ибо электричества все равно нет).

– Ну, как спалось? – непринужденно интересуюсь я, навалившись спиной на дверной косяк и умиляясь этой картине. И тут же сама отвечаю. – И не думай говорить, что все плохо. Стал бы ты дрыхнуть почти сутки, если бы сны тебе не нравились. Ну давай-давай, скажи, что я была права, когда уговаривала тебя поспать.

– Ты была права, - эхом отзывается Эль, жуя бисквит, хотя особой благодарности в его голосе не чувствуется. А потом внезапно улыбается. – Спасибо, Кристен.

– Не за что. – Я уже улыбаюсь до ушей, а на душе такая невероятная легкость, словно заново родилась.

– А что у тебя в руках? – Эль, наконец, замечает толстую тетрадь, и врожденная любознательность не может позволить ему остаться безучастным к чему бы то ни было.

– Ну, надо же мне было чем-то заниматься, - почему-то виновато пожимаю плечами я, - так что я случайно наткнулась на дневник твоего брата…

– Бейонда? – удивленно переспрашивает он, протягивая руку и молчаливо требуя передать ему сие писание.

Я отдаю ему тетрадь, раскрыв ее на первой исписанной предложениями странице, и на какой-то, впрочем, довольно незначительный промежуток времени Эль буквально выпадает из этого мира, углубившись в чтение.

– А, это я хорошо помню… – внезапно говорит он, когда я опять завариваю кофе, – это как раз было за пару недель до того, как мы собрались бежать…

Заглянув Элю через плечо, я глазами пытаюсь отыскать предложение, привлекшее его внимание.

– Вот это, - указывает пальцем он почти в середину страницы.

– «Сегодня к нам запрыгнула соседская кошка. Покормили. Джейсон увидел ее и выбросил в окно», - вслух читаю я, непроизвольно ежась и переводя взгляд на следующее предложение. – «Я хочу убить его!»

– Нам тогда здорово досталось, - негромко говорит Эль. Это воспоминание явно не было самым радостным в его жизни. – Бейонд тогда почти неделю провалялся в кровати… Я и понятия не имел, что он вел дневник. Почему он не показывал его мне?

– Не хотел, чтобы ты беспокоился, - нерешительно произношу я. – Он писал, что ему снились кошмары. О том дне…

– Кристен, ты можешь ненадолго оставить меня одного? – внезапно не своим голосом спрашивает он, не отрываясь от тетради.

Меня эта просьба ничуть не удивляет, так что я только киваю и выхожу в гостиную. Решительно не зная, чем заняться, укладываюсь на все тот же грешный диван, который недавно занимал Эль. Так как связи нет, и позвонить домой дабы узнать, все ли там в порядке, не представляется возможным, я просто открываю на сотовом «Дело о светящихся пальцах» Гарднера и углубляюсь в чтение.