Чтение онлайн

Окна, словно три смежные грани гигантской призмы, образовывали эркер, удобство которого заключалось в том, что можно было смотреть вдоль улицы в обоих направлениях; стекла же, вставленные в двойные рамы, были пуленепробиваемыми. Однако в данное время их загораживали шторы, похожие на чешую исполинской рыбы, они были собраны по спецзаказу из пластинок сверхпрочного титанового сплава. (От большого прихвата со стороны властей не защитили бы ни стекла, ни секретные люки наверх и вниз, ни телохранители, ни черный ход из кухни. Дудя предохранялся от налета конкурентов или еще каких-нибудь отмороженных мстителей.) Посреди комнаты раскинулся обширный стол, вернее два стола, составленных буквой Т. По бокам стояло с полдюжины стульев – для совещаний. Сам Дядя Джеймс сидел во главе стола в кресле, спиной к шторам. Единственной бытовой роскошью в комнате являлся здоровенный филипсовский телевизор в углу, справа от входа. Да еще пара кнопочных телефонов на столе.

Дядя Джеймс встал навстречу гостю, кнопкой пульта выключил телевизор, перегнувшись через стол, протянул руку Франку и приглашающе кивнул на стул.

Был он очень высок, худ и широкоплеч – в юности подрабатывал вышибалой в портовом кабаке.

Франк посмотрел на груду бумаг, в беспорядке валявшихся на столе:

– Ты, как я посмотрю, решил канцелярской крысой заделаться, все пишешь, все бумажки плодишь. Для следователей, наверное?

– Не ссы. Это все легальные дела – тоже ведь присматривать надо. Что там случилось?

– А вот что. Червончик твой верный – классный, конечно, парень, но – покумился!

– Рихтуй базар, Франк! – вскинулся Дядя Джеймс. – Шутки твои хреновые. – Но сам он уже сообразил, что Франк не шутит – за такие обвинения очень серьезно отвечают; сообщение застало его врасплох, и за дежурными фразами он спрятался, чтобы побороть смятение и приготовиться к худшему. Если Червончик (он же Червяк – для недругов, или за глаза – для своих) стучит лягавым – полиции, то неприятностей не оберешься, в том числе и по Швейцарии…

– Какие уж там шутки! Зухру Малышку знаешь?

– Ну, видел. И что?

Франк не умел длинно рассказывать, но тут пришлось. Одна проститутка, услугами которой пользовался Франк, большой любитель толстомясых восточных женщин, снимала квартиру для встреч в районе Кузнечиков – на Кузнечной улице, где полно складов и неприметных гостиниц. Однажды Зухра ранним утром увидела из окна Червончика, выходящего из гостиницы напротив, и смеясь показала на него Франку. Франк смутно удивился тогда, но не придал значения. Но однажды вечером, когда они полаялись с ним, Дядей Джеймсом, сильнее обычного, он заподозрил недоброе для себя от Дяди Джеймса («Ты уж извини, дружище мой старый, но всем известно – тебе чужая кровь как водица»). И тогда он решил все проверить, чтобы не было накладок. Взяли за жабры содержателя гостиницы, тряхнули как следует. Не сразу, но он раскололся. Власти держат на него компромат из-за сына, ну, там, неважно…

Вынудили хозяина сдать номер под явку, да не гнули его, а платили и держались скромно. Хозяин гостиницы Червончика не знает и вообще ни при ком – власти защищают, да и взять там нечего. Мы предъявили ему фотографии (несколько разных), он опознал Червончика как гостя того номера. Был два или три раза.

Зухру в турне, ребят в засаду – наблюдать. Фотографировали всех подряд. Знакомых, кроме Червончика, нет. Он появлялся лишь однажды – вчера. Фотки – не его, остальных – показал своему человеку в департаменте полиции – наплел с три короба, на всякий случай подмазал дополнительно. Он божится, что это не их контингент и не их ведомство. Это Контрразведка. (Из Службы безопасности правительства!…)

– Может, это ты с ними в игры играешь, какие – не знаю. Скажи, Джеймс, ведь я в открытую с тобою – не время турусы на колесах разводить. Скажи как другу…

– Для меня новость, – нехотя признался Дядя Джеймс. – То-то он легко отмазался в аэропорту с китайским грузом. Я думал, это мы его откупили, а выходит, что они. Но какого черта – мы ведь в политику не лезем. Ума не при…

Дядя Джеймс замер. Он поглядел на Франка, глаза его сверкнули догадкой:

– Негритос из Штатов! – Франк непонимающе помотал головой. – Франк, это за нами с тобой. Тезку твоего мы оприходовали, который из Нью-Йорка сюда оторвался той зимой. Это его след…

В начале июля прошлого года попросил убежища их американский партнер по героину – наглый и некогда весьма процветающий чернокожий босс. Но поскольку ума у него было гораздо меньше, чем амбиций, Бюро по борьбе с наркотиками довело до краха весь его бизнес, а заодно разрушило отличный путь, который строили корсиканцы и бабилоты (в лице Дяди Джеймса) на бескрайний штатовский рынок. С собой он сумел прихватить больше двадцати миллионов долларов наличными. Дядя Джеймс и Франк быстро решили проблему: черного убили и растворили в кислоте, чтобы начисто замести следы, деньги же честно поделили. Почти половину своей доли Дядя Джеймс угробил, выплачивая неустойки по разорванным контрактам (из-за черномазого!), а половину лично и тайно поместил в цюрихском банке – на черный день. Что делал Франк со своими деньгами, он не знал, но ему было известно, что долги у Франка образовались в ту злополучную зиму ничуть не меньшие. Впрочем, его доля, как прикинул про себя дотошный Дядя Джеймс, тоже все компенсировала с лихвой.

Франк был боссом в своем деле – он контролировал обширную героиновую сеть в Бабилоне. Он не был Дядькой в бабилонском смысле этого слова, поскольку подданство у него было французское, настоящих корней в подполье Бабилона он не имел. Но большие деньги и обширные связи с местными гангстерами делали его значительной фигурой. Корсиканская диаспора поставляла ему людей, на которых он мог опереться в случае военных действий с другими бандами, выручало также тесное сотрудничество с Дядей Джеймсом. Он мог бы, вероятно, заключить союз и с другим Дядькой, помимо Джеймса, но вовсе обойтись без местных кланов и действовать полностью самостоятельно в Бабилоне он все же не мог. Так же, как и Дядя Джеймс, не мог оперировать в сколько-нибудь значительных масштабах на международном уровне без корсиканских или, например, сицило-американских группировок. Но и Дядя Джеймс, и Франк дружно ненавидели «макаронников», «даго» – сицило-американцев. Те – единственные, кто сумел выйти за пределы своих гетто и вести дела, ни с кем не делясь и ни у кого не испрашивая разрешения.

Франк унаследовал эту ненависть от старых корсиканских кланов, ему довелось участвовать в Европе в «войне улиц», где он получил пулю в грудь от одного сердитого итальянца. Но Франк выжил и с тех пор носил рядом со шрамом от пули золотой амулет, сделанный в форме кулака, сложенного в кукиш. Из-за амулета и родилась его заглазная кличка. Официально его именовали поначалу Французом, но Франк яростно и недвусмысленно дал понять, что такого прозвища не потерпит, и, поскольку заглазная кличка у него уже была (и окружающим она нравилась), все согласились на Франке.

– Джеймс, елки-моталки, Черный Мэт ведь тоже политикой не увлекался.

– Штатники через свое ФБР, или что у них там, пронюхали про него, навалились на наших – вот тебе и политика.

– Ну, пусть так, а нам от этого легче?

– Не знаю, думать давай.

– Ты Червончику говорил о… нем?

– О черном, что ли?

– Слушай, старик, а ты часом не боишься, что теперь нас прослушивают?

– Нет. В доме никого из посторонних без пригляда не оставят, ни сверху, ни снизу, ни с боков не подберутся, разве что напротив… Но через мои фильтры (он показал на окно) звук не пройдет, плюс трамваи гремят… Нет, Червончик ничего не знает. Они не боги. Думаю – наугад шарят по городу, знают, что он границу перешел, вот и ищут.

– Но если Червончик на тебя настучит по всему, что он знает, тебе крепко отрыгнется, да и меня не забудут – выкинут в двадцать четыре часа в самом лучшем случае.

– Почти все, что он скажет, оперативники и так знают, да и мало одного свидетеля. Но ты прав – надо его начисто заткнуть, сегодня же займусь. Стоп, а где фотографии?

Франк достал из дипломата фотографии:

– Посмотри – и давай их сразу уничтожим, от греха подальше, я и негативы принес.

– Давай негативы, я их затырю в надежное место, глядишь, и пригодятся.