Чтение онлайн

Датчане заплатили деньги по договору. Повода грабить Ревель не было. Оставался только Стокгольм. Рига предоставила в счет выкупа за рыцарей флот для перевозки армии Мышкина в Швецию. Через две недели, в холодный, дождливый день, двадцать тысяч разбойников напали на столицу Швеции. Корабли викингов, в большинстве своем вытащенные на берег, были захвачены сразу. Но шведы заперли ворота города и осыпали нападающих стрелами. Сходу ворваться в город не удалось. Бой продолжался три дня. Ушкуйники потеряли треть состава. Остров Стадсхольмен, расположен очень выгодно в стратегическом отношении, в устье пролива, соединяющего озеро Меларен с Балтийским морем. Взять город было непросто. Шведы заманили новгородцев в ловушку. Легко сломав ворота, ушкуйники устремились в центр города и наткнулись, за поворотом, на высокую стену. Две тысячи человек оказались в каменном мешке. Сзади напирали, передних расстреливали из луков и арбалетов. Тяжеловооруженные ушкуйники, в дощатых железных латах, были хорошо защищены от стрел из луков, но не от крепостных арбалетов. Громадные болты пробивали латы насквозь.

Отвлеченные страшным побоищем, шведы упустили момент, когда спецназ Олега начал штурм башни, в стороне от ворот. Муромские стрелки не дали возможности шведам сбить со стен новоявленных скалолазов. Через час башня была захвачена. К тому времени уже были установлены лестницы, по которым полезли ушкуйники. Шведы подтянули к башне подкрепление, и бой продолжился до глубокой ночи. Явное превосходство ушкуйников в численности никак не сказывалось. За день в башню смогло подняться не больше тысячи человек, половину которых шведы уже вывели из строя. Только следующий день стал переломным, ушкуйники захватили часть стены, рядом с башней. Количество лестниц удвоилось, поток ушкуйников тоже. Шведы оттянули от ворот города свои силы, и новгородцы начали долбить тараном внутренние ворота. К концу дня они были сломаны, и к утру бой велся по всему городу. Викинги не сдавались. Грозные пираты северных морей не собирались отдавать награбленные, политые кровью, богатства. Каждый мужчина в городе был грозным воином. Но ушкуйников было много больше. На третий день викингов вырезали. Благородные воины, отчаянные храбрецы погибли.

Флот, увеличенный вдвое, мог увести и добычу, и рабов. Трофеи были огромны, столица северных пиратов была невероятно богата. Мышкин, после раздела добычи, предложил возвращаться домой. Три полка ушкуйников, воевавшие с Мышкиным с начала лета, поплыли с ним в Ригу. Но остальные три полка, забравшие в счет добычи корабли викингов, предпочли остаться. Новгородцы продолжили грабеж окрестностей столицы, разбились на небольшие отряды, и грабили, грабили Швецию еще целый месяц.

Никита ждал друзей в Риге. Из пяти сотен раненых и больных, оставленных на его попечение, четыре сотни были новгородцы. Задача у Никиты была непростая. Во-первых, нужно было обеспечить выполнение Ригой договорных обязательств. Выкуп за рыцарей орден мог задержать, или совсем не отдавать, так как рыцарей отпустили под честное слово. Во-вторых, в Риге находилось огромное количество пленных дружинников из Пскова. Это создавало напряжение в отношениях с четырьмя сотнями ушкуйников, те часто воевали с ними бок обок. В-третьих, концлагерь с местными, не выкупленными до сих пор, жителями, создавал проблемы, у крестьянских и городских общин кончились деньги.

Никита крутился, как уж на сковородке. Во-первых, он освободил от своих войск всю Ригу, за собой оставил только главные ворота с двумя башнями. Во-вторых, предложил ушкуйникам выкупить своих приятелей у ордена, денег у новгородцев было много. Ну, а если псковский князь не захочет возместить деньги на выкуп, то дружинников на службу ждут в Карачеве. В-третьих, Никита начал набор местной молодежи в армию Мышкина. В ходе переговоров о выкупе пленных, Никита давно наладил тесные связи с ливонскими вождями. Бесконечные, многодневные пьянки, которые, почему-то, назывались переговорами, могли убить любого, но только не Никиту. Ему казалось, что вождей интересует только привозной самогон, а не условия найма молодежи в карачевскую дружину. Ужасным было еще желание вождей породниться с Никитой. Формальные католики, вожди имели по несколько жен, поэтому выбор невест был огромен, а размер гарема никто не ограничивал.

Никита принимал пополнение. Три десятка юношей, скорее подростков. Все как один: высокие, крупные в кости, внешне здоровые. Ребята были вымотаны после кросса, с полной нагрузкой: два камня изображали пластинчатый доспех, деревянная жердь – копьё. Деревянный шит натер спину.

Построились в каре, в ожидании конной атаки. Еще детские лица объяты ужасом, они вызывали у Никиты жалость. Удар тупым копьём, на полном скаку, мог убить насмерть. И несколько смертельных случаев уже было, их никто от новобранцев не скрывал. Кто дрогнет из этой партии, а кто сможет устоять?

Первый экзамен. Их будет еще много. Пока Мышкин зачислит подростков в отряд и начнет учить, пройдет много времени. Отсев всегда был большой, вятичи не были храбрее ливонских крестьян. Скорее наоборот, ливонская молодежь была поставлена в такие условия, что обратного пути, домой, для них не было.

Десяток всадников, недавно выздоровевшие легкораненые. Плохонькие лошадки. Это Никита, своим опытным взглядом, оценил сразу. А подростки жмутся друг к другу, им страшно. Кто-то умрет сегодня, чья-то очередь наступит завтра.

Удар копьём по щиту, еще один, еще. Молодой кавалерист на гнедой кобыле покачнулся в седле, копью скользнуло по щиту новобранца, попало ему в шею, тот упал, не двигается. Одному не повезло.

Сегодня никто не дрогнул. Первый экзамен сдан. Теперь стрижка наголо, баня, прожарка одежды. Стрижку наголо ненавидели все, но Никита был непреклонен. Лысые воины, в чистой одежде, включая портянки, с мытыми перед едой руками, с серебряной ложкой, таким в его представлении был идеальный солдат.

Мышкин заболел еще в Швеции. Глупый случай. В порту Стокгольма, за день до отплытия, он поскользнулся на трапе и упал в воду. Небольшая простуда, мучавшая до этого Иннокентия Петровича, мгновенно усилилась. Температура подскочила, кашель не давал спать. В море, по дороге в Ригу, болезнь усилилась. Потом кризис миновал, а в Риге температура вновь подскочила, заболели суставы.

Никита не отходил от друга ни на минуту. Светлана уверяла, что справится сама. Да и особого ухода не требовалось, до тех пор, пока Мышкин мог сгибать ноги и руки. Через неделю боли стали ужасными, еще через неделю отказало сердце, и Иннокентий Петрович умер.

Олег увел полк в Карачев сразу по прибытии войск в Ригу. С собой, до Полоцка, он захватил ушкуйников, которые собрались домой, в Новгород. В Риге осталась только личная сотня штабс-капитана. Похороны были скромные.

Никита ушел в запой. Светлана потеряла аппетит, начала быстро худеть. О возвращении в Карачев не было и речи.

В Полоцке Олег задержался недолго. Закончил расчеты с князем по нынешнему походу, договорился о следующем сезоне. Не дожидаясь Мышкина, отбыл в Карачев.

Осень стояла необычно сухая и теплая, как будто по заказу. Обоз растянулся на десятки километров. В отсутствии Мышкина дисциплина стала не такой строгой. Конные отряды шныряли по окрестностям. Немного грабили крестьян, запасая продовольствие на традиционно сытый обед или ужин. Потихоньку прихватывали одиноких молодух, иногда увозя с собой на день другой в дорогу. Пару встречных купеческих караванов обобрали полностью, забрав не только добро, но и всех людей в полон. До столкновений с княжескими полками дело не доходило. На мелкие шалости с крестьянами власть смотрела снисходительно, а пропажа купеческих караванов до сих пор не была обнаружена.