Чтение онлайн

Эта пасторальная картина безмятежной сельской жизни напомнила Ксюше ее детство, когда она каждое лето ездила в деревню к бабушке. Милые домашние животные, теплые летние лучи солнца, ласковый освежающий ветерок создавали ощущение, что она попала в сказку.

Ксюша осторожно зашла на двор и поднялась на невысокое крыльцо под навесом, в тени которого дремал рыжий пес, он даже ухом не повел в сторону гостьи. Женщина потянула на себя дверь за ручку-кольцо. Раздался противный скрип.

— Тут и колокольчик вешать не нужно, — скривившись, прокомментировала Ксюша.

В трактире были небольшие окна, к тому же козырек над крыльцом скрадывал солнечные лучи, поэтому в просторном зале царили полумрак и прохлада, несмотря на летний зной улицы. Прямо напротив входа была широкая лестница, ведущая на второй этаж. Из-под лестницы торчали беленые бока печи. Повсюду стояли прямоугольные столы с лавками. Людей не наблюдалось. Ксюша сделала шаг к распахнутой двери справа, откуда доносился вкусный аромат свежеиспеченного хлеба, живот женщины предательски заурчал, а половица под ногами жалобно скрипнула. К незваной гостье из кухни тут же вышел пузатый мужчина средних лет. На его голове красовался черный картуз, светлые волосы были убраны в длинный хвост, аккуратная бородка и чистая льняная рубаха с яркой вышивкой по вороту указывали на то, что мужчина имеет возможность следить за своим внешним видом. Серые глаза незнакомца потемнели, стоило им остановиться на худенькой фигурке девушки.

— Ксанка, ты что здесь забыла? — сердито буркнул мужик.

«Блин горелый! Он меня знаете, а я его нет… Что делать-то?» — расстроилась Ксюша.

— Добрый день! Я работу ищу… — перешла она сразу к делу.

Мужик хмыкнул, махнул на нее рукой, прогоняя, но все-таки соизволил пояснить:

— Иди отседова. Знаю я твою ленивую натуру. Мать столько лет одна на себе вас тащила, что-то ты ей не особо помогала. Мне такие девицы не нужны. К тому же ты своим видом мне всех посетителей перепугаешь. Чучело!

Ксюша сглотнула. Ой непростая у нее, оказывается, задача — найти работу… Репутация бывшей хозяйки тела может сыграть с новой злую шутку. Но сдаваться Ксюша не собиралась. Она никогда не боялась даже самого тяжелого труда, лишь бы он был честный и оплачиваемый.

— Хозяин, миленький, ты сам сказал, что матушка моя всю жизнь нас на себе тянула. А сейчас она приболела. На меня вся надежда. Сделай доброе дело, возьми меня к себе. Я на любую работу согласна. И полы мыть, и посуду, и стряпать могу. Знаешь, какие у меня пироги вкусные?

— Моя Пелагея лучшие пироги печет, так что нам твоя стряпня ни к чему. Иди, тебе говорю, а то Буяна на тебя спущу.

Ксюша вспомнила рыжего пса и совершенно не испугалась. Пока она обдумывала, какие еще аргументы привести, в дверном проеме, что вел на кухню, появилась дородная брюнетка в длинном белом платье, цветастом фартуке и со скалкой в руках. Она сердито посмотрела на мужика и гаркнула:

— Данюшка, что за баба опять к тебе явилась? Думаешь, мне у печи не слышно, как вы тут воркуете?

— Что ты, милая Палаша? Какие бабы? Тут Оксанка, Марфина старшая, на работу просилась, за любое дело, сказала, браться готова. Но я ее прогнал.

Женщина вошла в зал, увидела Ксюшу, мнущуюся у входной двери, подбоченилась и выдала, глядя на своего муженька:

— Ну почему, Данила, ты у меня такой глупый! Сколько раз я тебе жаловалась, что у меня уже руки болят посуду мыть, и спина не разгибается полы тереть. А ты, значит, помощницу мне брать не хочешь, денег на жену родную жалеешь?

— Что ты, Палашенька, душечка? Да ты же сама всех девиц со двора поганой метлой гонишь… — залепетал Данила, заметно потея.

— Гоню! — кивнула Палаша, надвигаясь на мужа со скалкой наперевес, — Гоню наглых, тех, что глазками своими бесстыжими тебя так и облизывают! Знаю я таких, стоит отвернуться, а муж родной уже с нагулянным ребенком кается да в ногах валяется. Ты у меня богатырь видный, на тебя любая позарится. Я свою семью берегу, мне таких проходимок в доме не нать.

Данила от своеобразной похвалы жены плечи расправил и даже живот втянул.

— Так где ж я тебе помощницу найду, душа моя? — ласково спросил хозяин трактира.

— Так Оксанка нам подойдет. Она же тощая, как доска, а ты у меня не собака, чтобы на кости бросаться. Правильно? — с нажимом уточнила жена.

Данила активно закивал головой, а Ксюша мысленно порадовалась, что ей досталось такое изможденное тело.

— Так что берем тебя, — величественно сказала Пелагея, — Только смотри, увижу, что ты от работы отлыниваешь, сразу прогоню. Поняла?

— Я буду работать усердно, обещаю, — улыбаясь, ответила Ксюша, — Только можно со мной рассчитываться каждый день? Мне ведь матушке помогать нужно.

— Как поработаешь, так и заработаешь, — усмехнулась Палаша, — Подь за мной.

Ксюша послушно пошла за своей хозяйкой, наблюдая, как аппетитно, в такт движениям колышется ее внушительная пятая точка.

— Вот кадка, где у нас моют посуду. Чистую ставь на этот стол, да вытирать не забывай. Воду бери из колодца, что на заднем дворе. Полотенца тут, — рассказывала Пелагея, размахивая руками в нужных направлениях, — Полы будешь мыть по утрам. Чтобы с рассветом была здесь как штык. Поняла?

— Да, конечно.

— И пока последний гость не уйдет, тоже будешь здесь, я за тебя твою работу делать не буду. Поняла?

Ксюша кивнула.

Пелагея, довольная покладистостью девушки, кинула ей горячий пирожок с огромного блюда, прикрытого белой тканью.

— На, съешь, а то брякнешься мне тут в голодный обморок… — и уже отвернувшись, обратилась к мужу, — И чего люди судачат, что у Ксанки вредный характер. Покладистая девица, как я посмотрю.

— Нужда заставит… — философски заметил Данила и налил жене чаю из пузатого самовара.

Ксюша же, с жадностью умяв пирожок, принялась намывать деревянные миски, ложки и кружки.

Хозяйка, довольная ее работой, принесла ей чистое болотного цвета платье:

— На, держи. Мне это платье уже лет десять, как мало. На тебе болтаться будет, но всяко лучше, чем эта грязная тряпка. Ты выглядишь сейчас так, будто мы тобой полы мыли, — проворчала женщина.

Ксюша с благодарностью приняла неожиданный дар. Переоделась она в уборной, что притаилась в тени раскидистой березы в углу на заднем дворе. Платье болталось на ней как парашют, но женщина была смекалистой, закатала рукава, подпоясалась передником, и вот уже наряд сел, подчеркивая хрупкость девичьей фигурки, пряча в многочисленных складках излишнюю худобу.