Чтение онлайн

Все головы вмиг повернулись в мою сторону.

— Как он здесь оказался? — продолжал губернатор, обращаясь к присутствующим. Они молчали.

— Я не знаю, — залепетал Ковригин, ощущая себя виновником происшедшего. — Я велел, чтобы его в VIP-зал вообще не пускали.

— Но он же здесь! — сердито возразил губернатор.

Под пристальными взглядами окружающих я почувствовал, что заливаюсь краской.

— Извините, если своим приходом я доставил вам неудобство, — проговорил я, стараясь говорить весело.

Лисецкий рассвирепел еще больше.

— При чем тут неудобство? — оборвал он меня. — Это официальное мероприятие, на нем присутствуют лишь официальные лица, а не кто попало!

Я мимоходом взглянул на официальное лицо Плохиша. У него хватило совести отвести глаза. Зато все остальные таращились на меня, как на диковинного зверя. Меня бросило в жар.

— Я хотел с вами повидаться по важному вопросу, — предпринял я последнее, отчаянное усилие.

— На прием запишись, — отрезал Лисецкий. — У меня для встреч с гражданами приемные дни существуют. Первый четверг каждого месяца. А здесь тебе нечего делать.

Я готов был швырнуть чем-нибудь в его холеную недовольную физиономию. В другое время я бы не стерпел. Но в другое время он и не стал бы так распоясываться.

Стиснув зубы, я молча вышел из банкетки. Щеки мои пылали, в висках громко стучало. Должно быть, полковники подслушивали, потому что они молча расступились, давая мне дорогу. Один из них осуждающе покачал головой.

Я пробрался в глубь зала, стыдясь поднять взгляд, и едва не наткнулся на Боню, который стоял с директором кабельного завода, невысоким хитрым толстячком, и что-то ему втолковывал.

— Ну, и где он? — негодовал Боня. — Где реальный сектор экономики? Нету его. Лежит, в натуре, на боку и не хрюкает. Никому до него и дела нет.

— Это верно, — грустно поддакивал директор. — В прежние годы эти вопросы на государственном уровне решались. А сейчас — спасайся, кто может! Такие махины, как автозавод, еще выкручиваются. Чуть что — начинают Москву социальной напряженностью пугать. Дескать, у нас десятки тысяч сотрудников, если их на улицу вышвырнуть, то революция начнется! Глядишь, им что-то из Кремля и подкинут. А нам, бедным, куда бежать? Кому жаловаться? Хочу сегодня на совещании выступить. Может, Борис Николаевич и услышит меня. Хоть маленько политику переменит.

— Переменит, как же! — хмыкнул Боня. — Ты вообще не о том думаешь!

— Как это не о том?!

— А вот так! Вот, к примеру, тебе кто крышу делал? Бабай?

Директор испуганно отступил назад и воровато оглянулся по сторонам. Руководители государственных предприятий чурались бандитов, как прокаженных, и, хотя дань им платили, свой позор всячески скрывали.

— Ничего подобного! — воскликнул он.

— Да брось! — напирал на него Боня. — Я же знаю.

— Ну, не то чтобы крышевал он нас, — нехотя признал директор. — А так... Был у нас с ним уговор... Чисто по-человечески.

— Выходит, ты сейчас без крыши остался! — энергично перебил Боня. — Тебе срочно что-то предпринимать надо. А то бандиты, слышь, тебя порвут.

— Я про этих бандитов больше слышать не хочу! — замахал руками директор. — Кровососы! Я лучше с милицией договорюсь. У меня там вроде связи неплохие.

— С ума сошел! — ахнул Боня. — И тем, и другим платить будешь. Я тебе помочь хочу. Давай я переговорю с кем надо, устрою тебе встречу с серьезными людьми. Близкие наши. ФСБ, — это слово Боня выдохнул прямо в ухо директору. — Догнал? Прикроют тебя и много не возьмут. Так, чисто символически.

Директор слишком поздно сообразил, чем обусловлен интерес Бони к реальному сектору экономики, и, похоже, уже был не рад, что позволил втянуть себя в эту беседу.

— Давай потом как-нибудь обсудим, — промямлил он, озираясь вокруг в поисках отступления.

— Короче, я тебя найду! — пообещал ему Боня и тут заметил меня. Глаза его округлились.

— Ты?! — поразился он. — Здесь?! Вот это номер! Я-то думал, ты уже давно в теплых странах кантуешься, по чужому паспорту!

— Зачем мне чужой паспорт? — пробормотал я.

— Ни фига себе! Он еще спрашивает! Вы с Пономарем Бабая грохнули и думаете, никто не заметил, да?

— Тише! — взмолился я. — Тут же кругом одна милиция.

— Да они и так все знают, — отмахнулся Боня, впрочем, чуть сбавляя обороты. — У них в каждой бригаде по стукачу. Им весь расклад уже наутро доложили, можешь не сомневаться. Весь город только об этом и говорит. Мне вообще кто-то насвистел, что облава на тебя была. Операцию «перехват» объявляли.

— Что за бред?! Какая облава?

— Ну да! — увлеченно продолжал Боня, не слушая меня. — Карасик вообще божился, что он своими глазами ордер на тебя видел. Помнишь Карасика?

Никакого Карасика я, конечно, не помнил, да и вряд ли когда-либо знал. Но непоколебимая уверенность Бони меня смутила. Я почувствовал в груди неприятный холодок.

— Пономарь-то вчера ночью улетел, — добивал меня Боня. — У него двоих пацанов сразу закрыли. Он и не стал дожидаться, пока его самого повяжут. Да, брат, вляпались вы прямо по уши! Менты — это еще полбеды. А вот что ты с Чижиками делать будешь? Они же Пономарю войну за Бабая объявили. Да! А как ты думал? Ты себя на их место поставь. Если вы с Пономарем начнете всех блатных без разбору валить, что получится?

Я не хотел ставить себя на место Чижиков. Мне и на своем было несладко.

— Да ладно, не расстраивайся, — утешил меня Боня. — Отчалишь куда-нибудь на Кипр, отсидишься годика два. А там, глядишь, и уляжется. Главное — не тяни. Здесь-то ты что делаешь?

— Я собирался с губернатором переговорить по поводу Храповицкого, — признался я.

— Не будет он с тобой об этом говорить! — убежденно ответил Боня. — Зачем ему в эти разборки впрягаться? Кто ему Храповицкий? Сват, брат, друг? Лох сладкий. Подоил — и до свидания. Посадят Храповицкого, другой на его место найдется. Он вон уже Ефима Гоздан-кера откуда-то откопал. Целый год того не было видно, а сегодня гляжу — в одной машине прибыли. И Плохиш тут же, возле них вьется. Ну, с Плохишом-то все понятно: были вы в силе, он вам шестерил, теперь Ефим опять в гору попер, он к нему прибьется. Но Ефим-то каков! Сколько раз Лисецкий его чморил, ноги об него вытирал! А только свистнул, и тот враз примчался. Это при том, что у него на днях единственного сына убили.

— Да уж, с его деньгами можно было проявить и больше достоинства, — машинально согласился я, думая о своем.

— А с другой стороны, если бы он достоинство проявлял, откуда бы у него бабки брались? — философски заметил Боня. — Тут уж либо одно, либо другое. Кто бы его к губернатору пустил, с достоинством-то? Стоял бы здесь с нами и понтовался.

Я окинул взглядом нарядную толпу и подумал, что желающих понтоваться без денег в нашем с Боней обществе тут нашлось бы совсем немного.