Чтение онлайн

– Ладно, договоримся. Вы увидите сами, как с нами хорошо работать, надо только начать. Еще как довольны будете! Мы вам конспиративную кличку придумаем, что-нибудь изящное, экзотическое... Гвоздика, или тубероза, или олеандра. Лучше всего гвоздика. Так вы и подписы-вать свои сообщения будете. До свидания, товарищ Гвоздика... чуть не сказал мадемуазель Гвоздика. И помните: никому ни слова, если не желаете попасть в лагерь.

Зинаида Глебовна уже больше полутора часов стояла на лестнице и, увидев наконец дочь, бросилась ей навстречу с тревожными восклицаниями.

– Оставь, мама, не расспрашивай, потом объясню. Я очень устала.

Она вошла в комнату и бросилась в постель. Зинаида Глебовна несколько минут постояла над ней.

– Девочка моя, скажи мне только...
– робко начала она.

– Ах, мама, не расспрашивай! Ну, один раз в жизни не расспрашивай! Накрой меня, мне холодно.

Зинаида Глебовна укутала ее пледом и присела на край постели на кованом сундуке.

– У тебя не болит ли головка, Стригунчик?

– Да, да, болит, очень болит. Не разговаривай со мной, мама, не расспрашивай.

– Дорогая моя! Как могу я не расспрашивать? Ты вернулась измученная, на тебе лица нет; тебя не было шесть часов, и ты хочешь, чтобы я тебя не расспрашивала? Не сердись на свою маму... Скажи мне только, где ты была? Может быть, что-нибудь случилось? Может быть, тебя... мужчина...

Леля приподнялась.

– Я безжалостна к тебе, как всегда. Ничего такого, мама, не случилось, я - цела. А только... видишь ли... опять неудача: я ходила условиться в одну больницу... надеялась... прождала заведующего... и ничего не вышло. И вот от всего этого у меня голова разболелась.

Зинаида Глебовна перекрестилась.

– Ну, слава Богу, слава Богу, Стригунчик, что только это! Спи. А я пойду простирну твою блузку.

Она вышла было, но через несколько минут снова приоткрыла дверь.

– Что ты, мама?

– Еще не спишь, Стригунчик? Пришел Олег Андреевич: я сказала ему, что у тебя болит головка, но он просил все-таки передать тебе, что пришел.

Леля несколько минут молчала.

– Попроси его войти, мама, и оставь нас. Нам надо обсудить один план, это - сюрприз... попроси, мама.

Она села на кровати, поджав ноги и зябко кутаясь в плед. Вошел Дашков.

– Олег Андреевич, я высидели у следователя шесть часов. Я держалась сколько могла. Я не хочу лукавить с вами: в конце концов, я не устояла. Он пригрозил мне штрафным концлагерем и разлукой с мамой. Я слишком была запугана и... согласилась сообщать... не о своих, о чужих, конечно. Согласилась только на словах, разумеется, я не погублю ни одного человека. Я хочу вас просить никому не говорить об этом и самому не смотреть на меня как на шпионку. Неужели мне надо доказывать, что я скорее умру, чем перескажу хотя бы одно слово Аси, ваше или Натальи Павловны! Надеюсь, вы во мне не сомневаетесь?

Он смотрел на неё, кусая губы.

– Олег Андреевич, вы презираете меня теперь?

– Нет, нет, Елена Львовна! У них в лапах устоять нелегко. Я только бесконечно вас жалею. Вы сейчас попали в очень трудное положение.

– А может быть, не так уж страшно? Я согласилась работать на очень определенных условиях: следить я буду только на службе...

– Как на службе?

– Ах, да! Я еще не сказала: он обещал мне место рентгенотехника, у меня будет работа в больнице, настоящая честная служба, только дают ее мне с условием, что я буду... буду сообщать. Но, поскольку мне обещано не вымогать показаний, я могу отвечать, что ни за кем ничего не заметила. А как-нибудь однажды, чтоб отвязаться, выберу кого-нибудь из их же среды, махрового партийца или гепеушника, и на него наплету - на такого, которому ничего за это не будет. Другого выхода у меня не было!

– Елена Львовна, вы все еще не поняли, с кем вы будете теперь иметь дело - для них не существует условий, вам снова и снова будут грозить все тем же концлагерем. Вы показали свою слабость, и теперь вас в покое уже не оставят, я ведь вас предупреждал! Они, конечно, будут требовать показаний о всех тех людях, с которыми вы встречаетесь. Из вас, как клешнями, будут вытягивать эти показания. Вас будут проверять, вам будут подкидывать разговоры... Знаете поговорку: "Коготок увяз - и всей птичке пропасть"?

– Птичке? Он тоже назвал меня птичкой, недострелянной перепелкой. "Дострелим", - сказал он.

– Бедное ты дитя!
– произнес Олег с глубокой мягкостью в голосе и взял ее руку.

– Олег Андреевич, ведь вы верите, не правда ли, верите, что никогда ни вас, ни Асю... что я неспособна на это... верите? Вы не будете остерегаться меня? Если я это замечу, я... я...

Он никогда не слышал таких нот в ее голосе, таких усталых, безнадежных, безрадостных...

– Я верю в чистоту ваших намерений, Леля. Верю, что вы всей душой постараетесь этого избежать, но... Чем дальше, тем труднее!

Зинаида Глебовна, которая вошла в комнату, положила конец этому разговору. Они простились.

– Стригунчик, ты с утра не ела, принести тебе супцу?

– Нет, мама, спасибо. Я устала, я так устала! Я, кажется, буду больна. Ночь такая длинная, длинная... Дай мне заснуть.

Глава двадцатая

– Товарищ Казаринов, у меня к вам дельце. Не войдете ли ко мне на минуту?
– Вячеслав окликнул Олега, выходившего из комнаты Нины.

Молодые люди сели друг против друга.

– Какое же дело? Располагайте мной, Вячеслав.
– И, видя, что юноша мнется, Олег прибавил: - Я не болтлив. Никому ничего не передам. И сам не имею привычки задавать вопросы.

Вячеслав сконфуженно пробормотал:

– Бегает сюда с вашей женой подружка... И снова умолк, теребя свою всегда всклокочен-ную шевелюру.

– Совершенно верно, Леля Нелидова. Она и Ася - двоюродные сестры.

– Стало быть, и она из господ? Так я и подумал. Эх, жаль! Девушка очень уж располагаю-щая, стройненькая, что твоя осинка, и кудрявая, и бойкости этой чрезмерной нет, вот как теперь у многих...

– Хотите, я познакомлю вас?
– спросил Олег.

– Не то что познакомить... Мы с ней уже ровно бы и знакомы... А устройте вы мне, Казаринов, случай куда-нибудь с ней пойти... да поговорить... Выручите по-товарищески...

– С удовольствием, Вячеслав. Только для начала пойдем все вместе. На этих же днях я что-нибудь организую, как будто бы случайно. Можете положиться на меня. Незаметно и слово за вас замолвлю, а дальше уж от вас будет зависеть...

– А кто родители ее?
– угрюмо спросил Вячеслав, размышлявший, по-видимому, над тем же, над чем вмиг задумался Дашков.

– Отец - адъютант высокой особы, дед - гвардейский полковник, другой дед - сенатор. Теперь бедствуют, разумеется, и она и мать, - прибавил Олег не без умысла.