Чтение онлайн

Леля вспыхнула:

– Вы обязаны быть деликатным в разговоре со мной! Вы не смеете касаться... касаться... некоторых вещей... Это грубо. Я однажды уже просила вас держать себя корректно.

– Вы хотите непременно в загс прогуляться или, может быть, в церковь меня потащите?

Леля гордо вскинула голову.

– Я своей руки никому не навязываю. Вы можете уйти вовсе, Геня, и это, кажется, самое лучшее, что вам теперь остается сделать.

– Вот как - самое лучшее! Целый месяц вертелся около вас, баловал, веселил, и вдруг - скатертью дорожка, катись, голубчик!

– Похоже, что вы намерены предъявить мне счет?
– надменно сказала Леля.

"Прогоню", - подумала она и только что хотела произнести несколько очень решительных слов, которые бы окончательно разделили их, как он обхватил ее и повалил на сундук; однако же это было не насилие - он не сдавил и не зажал ее, а только ласкался, терся, как кот.

– Леночка-Леночка, милая девочка! Не гоните меня. Ну, зачем мы куражимся, друг друга задираем... Ведь все это вздор, а вот что настоящее! Приголубьте меня хоть немножечко. Ведь это самая большая радость жизни. Ведь я же на самом деле влюблен! Ведь не слепая же вы, чтобы не видеть этого!

Дверь отворился и вошла Зинаида Глебовна. Оба вскочили. Она все-таки подоспела со своим материнским наблюдением, маленькая, худенькая, она с величавым достоинством молчала в ожидании объяснения.

– До свидания, - только и сказал Геня, обходя Зинаиду Глебовну. Но в передней, уже у самого порога, он остановился.- Вам будет от нее головомойка, Леночка?
– конфиденциально осведомился он и, прежде чем Леля собралась ответить, прибавил: - Видно, и в самом деле без экскурсии в загс нам не обойтись. Пока.

Вот она и получила предложение в новом вкусе: без коленопреклонений, без клятв в верности, без объяснений с матерью! В теории рыцарство казалось скучным, а вот на практике получалось, что без налета романтики выходит чересчур грубо, и притом она не застрахована ни от обиды, ни от оскорбления! "Не обойтись без экскурсии в загс" - как расценивать эту фразу: считать ее предложением или не считать? Ведь он даже не спросил ее согласия, даже не сказал, что сам желает этого... Она стояла несколько ошеломленная.

– Стригунчик, что значит эта сцена? Ответь, пожалуйста.

– Ах, мама! Я знаю все, что ты скажешь. Ну, да - мы целуемся! Что делать, если он воспитан в совсем других понятиях. Ты же видела - я его отталкивала.

– Но ты позволяешь ему больше, чем можно позволить жениху. Делал он тебе предложение? Ответь.

– Завтра я тебе сказу все точнее, мама: видишь ли, мы еще не договорились до конца. А ты не будешь против?

Зинаида Глебовна привлекла к себе дочь.

– Я хочу только твоего счастья, дитя мое драгоценное! Человек этот не нашей формации, но в какой-то мере интеллигентный. Если ты его любишь, я препятствовать не буду, хотя уже теперь вижу, что ни уважения, ни внимания мне от него не дождаться, с тобой же он слишком смел... Стригунчик, будь осторожна!

Леля обхватила шею матери.

– Мама, мамочка! Несчастливые мы с тобой!

– Стригунчик, девочка моя, неужели он так тебе нравится?

– Нравится, мама. Иногда я, досадуя на него, и злюсь и в то же время знаю, что без него затоскую. Да, мама: я хочу, чтобы он стал моим женихом; я уверена, что будет очень много шероховатостей, но пустоту моей жизни я больше выносить не могу.

Утром появился Геня в коричневых полуботинках и парадном галстуке, со свертками под мышкой.

– Вот вам в подарок туфельки, Леночка, - я заметил, что с обувью у вас не совсем благополучно. А вот здесь - перчатки. Я выбирал самые лучшие в нашем распреде. Померьте, не велики ли? У вас лапки, скажу вам, как у мышонка.

Леля смотрела ему в лицо, и в глазах ее был вопрос.

– Эти подарки... Не знаю, Геня, по какому праву вы делаете их?

– Да разве мы не жених и невеста, Леночка?

– А вы разве спрашивали меня, Геня, желаю ли я стать вашей невестой?

– А разве мои глаза и поцелуи не спрашивали вас об этом? Разве вы откажете мне быть моей женой? Не мучайте, лисичка, своего серого! Неужто откажете?

– Не откажу...
– прошептала Леля, краснея.

– Как жениху - поцелуй, и едемте завтракать в "Европейскую". Вспрыснем наше жениховство бутылкой шампанского.

– Подождите, Геня! Вы неисправимы! Надо ведь маме сказать... Возьмем с собой и мамочку.

– А вдвоем разве не веселее, Леночка? Матери - тяжелая артиллерия. Вы уж лучше сами скажите ей потом, вечером. Объясните, что комната у меня есть, и очень хорошая, и что зарабатываю я достаточно. Служить вам не придется. Каждое лето буду катать вас на Кавказ и в Крым. Вы у меня поправитесь и расцветете!

– Для моей матери ваше материальное положение не играет роли, Геня, сказала Леля гордо.

– Ну, и прекрасно, коли так, Леночка! Примеряйте же подарки, и - едем!

Его добродушие и веселость, казалось, разбивали все укрепления, но перевести его в серьезный тон никак не удавалось, и опять ей чего-то не хватало: не хватало бережности и нежности, ну, хоть двух-трех слов о том, что без нее для него нет счастья в жизни и что он еще никого не любил так, как ее! Она раздумывала над этим за столом в ресторане, и радость перемешивалась с разочарованием.

Она взглянула на Геню - он уже сделал заказ и в эту минуту задумался, оперев на руку нахмуренный лоб. Ей бросилась в глаза озабоченность его лица... Чем мог быть обеспокоен в такой день этот эпикуреец в советском вкусе?

– Геня, о чем вы задумались?

Он встрепенулся.

– Леночка, ну, отчего это так часто портит нам счастливые минуты какая-нибудь, прямо скажем, пакость? Завелся же такой порядок в нашей жизни!

– У вас неприятности, Геня?

– Прицепилась одна с некоторых пор. Ну, да я не унываю - выкручусь! Вот несут наш заказ: ваши любимые взбитые сливки.

– Эта неприятность имеет отношение к нашей свадьбе, Геня?

– Нет, нет! Ни малейшего. Служебное.

У нее на языке вертелось: "Я всегда готова буду разделить каждое ваше огорчение, вы во мне найдете друга!" Но не решилась произнести этих слов, боясь показаться навязчивой или любопытной.

– Когда же пойдем к вашей кузине, Леночка? Надо ведь познакомиться с будущей родней, - сказал вдруг Геня.

Леля удивилась: Геня готов сделать родственные визиты, Геня, который двух слов не захотел сказать с ее матерью!