Побратимы(Партизанская быль)
Шрифт:
— Мины поставили, — говорит Котельников.
Его слова заглушает нарастающий гул моторов. Немецкая колонна уже совсем близко. Вот ее головные машины вползают на поляну. От мощного взрыва дрогнула земля. Лес наполнился шумом боя…
Часа два спустя, мы в бригадном лагере. Располагаемся у костров.
— Ничего не скажешь, — довольно потирает руки Мироныч, — день сегодня выдался удачный.
— Боевой день, — присоединяет свой голос Медо, проходя мимо. — Чаще б такие дни повторялись…
Возвратился комиссар Мозгов. «Дровосека» он выел удачно. В пути Ваня подробно рассказал о своей подпольной комсомолии.
— Народ что надо! — хвалит Семен Ильич и подает мне листок бумаги — список Зуйской подпольной комсомольской организации.
Я приглашаю Мозгова присесть, и мы знакомимся заочно с каждым из молодых патриотов. Потом достаю из планшета свою неразлучную спутницу, тетрадку-дневник, обшитую парашютным шелком.
На ее страницах появляются скупые записи о главных происшествиях дня:
«14 июля 1943 года.
…Кулявин рассказал, что создал патриотическую молодежную группу в двадцать пять человек в Зуе и частично вооружил ее. Проинструктировал, как ее законспирировать. Беда, что все двадцать пять знают друг друга. Договорились держать связь. Он раскрыл тайну двух наших тыловиков: „радиста“ расстреляли немцы, а „Бабушку Шуру“ арестовали и неизвестно куда дели. Подтвердил гибель Младенова в Бешарани [4] и перечислил почти всех расстрелянных (немцами) в Зуе 4.1.1942 г., а также назвал предателей. Мне оставил свою фотокарточку».
4
Ныне с. Новожиловка.
И еще:
«29 июля 1943 г.
…У „Дровосека“ неплохой состав группы…
Тут есть такие люди, как Щербина Леонид Емельянович, отец которого расстрелян немцами; Буренко Нюра, брат ее Григорий расстрелян, и другие, тоже родственники расстрелянных. Это надежные кадры. Тут есть и симферопольцы, и люди, связанные с Симферополем. Таким образом, Зуя приобретает для нас очень важное значение, как звено, или, как окно в Симферополь».
С сердечной теплотой думаю о людях Зуи. Село, как село — менее полутысячи дворов, а как много в нем патриотов: Зуйский партизанский отряд — сто сорок один человек; группа советских патриотов во главе с Крыжановским-Юрьевым — около сотни; новое пополнение в Зуйский отряд — более семидесяти человек. Теперь организация Вани Кулявина — двадцать пять человек. Немцы обрушили на Зую зверские репрессии. Расстреляли шестьдесят человек из организации Крыжановского. Двадцать одного заложника убили, схватили и замучили Нину Савельеву, старика Баранникова и многих других жителей Зуи. Зуйский отряд потерял более тридцати человек. Словом, село залито кровью. Но не покоряется. Продолжает борьбу.
Во время обеда Вася Буряк принес сводку Советского Информбюро. Он читает вести с фронта, и, надо видеть, с какой жадностью ловят партизаны каждое слово.
«Тринадцатого июля, — читает Василий, — на Орловско-Курском направлении противник крупных атак не предпринял…»
— Ага! Не атакует уже! — прерывают его партизаны.
— Захлебнулось их наступление!
— Скоро наши двинут вперед!
А чтец продолжает:
«На Белгородском направлении нашими войсками за день боев подбито девяносто шесть немецких танков и сбито тринадцать самолетов противника».
— Хорошо! — вновь выкрикивают партизаны. — По сотне танков в день ежели выбивать, то Гитлер скоро испустит дух.
— Вы будете слушать? — теряет терпение Василий. — Или я пойду, а вы митингуйте!
Слушатели утихают.
— «По уточненным данным, за двенадцатое июля сбито семьдесят девять немецких самолетов…»
Голос чтеца снова тонет в дружном гуле одобрения. Страсти еще сильнее разгораются.
— Вася! Слышь, Вася! — кричит кто-то громче всех. — А про партизан есть что- нибудь в сегодняшней сводке?
— Про партизан нет.
— А ты, Вася, допиши. — Все затихают, и теперь голос слышится отчетливо. — Я б вставил пару таких строк: четырнадцатого июля партизаны Первой крымской бригады сожгли пять немецких грузовиков и нанесли три удара по отрядам карателей. Вот так и допиши, Вася… [5] .
Мы с интересом слушаем шумное партизанское вече и радуемся минутке душевного отдыха партизан.
— Золотой народ! — тепло улыбается комиссар, когда мы уходим в свою палатку. — В бою — львы, а поостынут — не прочь и о себе в сводке прочитать…
5
Об этих действиях партизан советская агентурная разведка доносила в Москву: «…13 июля с. г. в Керченском порту по неустановленной причине сгорело 150 вагонов с боеприпасами, 12 вагонов продовольствия и 8 вагонов с обмундированием. 14 июля в Крыму, южнее Зуи, в районе Баксан партизаны напали на колонну грузовиков. Захвачено пять машин. Против партизан выслан кавалерийский эскадрон». (Партархив Крымского обкома Компартии Украины, ф. 151, ед. хр. 132, л. 150).
После освобождения Крыма автору вместе с Григорием Гузием и Женей Островской по поручению Крымской комиссии по истории Отечественной войны пришлось побывать на местах партизанских диверсий. Следы Керченской диверсии и свидетельства очевидцев подтвердили, что Керченская диверсия — дело рук армейских разведчиков и городских подпольщиков, действовавших совместно со словацкими антифашистами, располагавшими подрывной техникой, доставленной им из леса Виктором Хренко.
Но самое радостное сообщение было о нашем «крылатом партизане», как называл самолет Китаев.
Когда партизаны, прогнав немцев, подбежали к горящему самолету, они заметили: горит не самолет, а бензин на земле, который льется из баков тонкими струями. Пламя едва достает до плоскостей. Дегтярев приказал забить пламя землей. Но бензин продолжал литься, и пламя полыхало.
Тогда к нему обратился Гриша Костюк: «Разрешите перекрыть краны!» Обвернувшись плащ-палаткой и выждав, когда бойцы приглушили пламя, Григорий бросился к самолету. На какое-то мгновение пламя обволокло смельчака, и он пропал из виду. Но вот от самолета оторвался клубок дыма и огня. Это был Григорий. Он упал наземь и стал кататься по траве, стараясь потушить пламя. Ребята помогли ему. Потом они опять начали швырять в огонь землю. Когда пламя немного сбили, Костюк вторично бросился к самолету и успел перекрыть краны. Течь прекратилась, и огонь угас.
Мы слушали эту новость, затаив дыхание. Особенно обрадовались летчики, которые с трудом поверили в спасение самолета.
Позднее, в мае сорок четвертого, когда бои за Крым завершились нашей победой, Китаев пригласил меня съездить на баксанскую площадку, посмотреть, как снять с плоскогорья аварийный самолет.
Все время, пока мы шагали по каменистому аэродрому и осматривали «крылатого партизана», летчики не переставали говорить о друзьях-партизанах. Они словно впервые увидели пустынную Караби-яйлу и удивились: как тут партизаны могли успешно сражаться? На безлесном плоскогорье, в одинаковых с немцами позиционных условиях, но с далеко не равными силами.
Авиаторы поражались дерзости партизан, с какой они принимали самолеты в двадцати километрах от Симферополя, в непосредственной близости к вражеским гарнизонам. Вместе с тем летчики удивлялись, как могли они сами приземлиться в столь опасной обстановке.
— С чудесными людьми свела нас судьба в партизанском лесу! — заключил командир воздушного корабля.
К братьям-словакам
«Рыхла дивизию» скоро отправляют на фронт — это было первое, что мы услышали от только что вернувшихся из Воинки Штефана Малика и Семена Мозгова.
В дивизии идет проверка материальной части; запрещены увольнения и отпуска; в штаб дивизии прибыла большая группа немецких офицеров-инструкторов.
Весть тревожная. Шутка ли! Двадцать тысяч братьев-словаков Гитлер намерен поставить между двух огней. С фронта на «Рыхла дивизию» обрушатся советские войска, охваченные наступательным порывом, а в спину словакам неумолимо нацелятся пулеметы эсэсовских палачей, будут расстреливать тех, кто попытается отступить или перейти на сторону Красной Армии.