Чтение онлайн

Почему же подрывники пришли именно сюда, где выставлена постоянная охрана? Не лучше ли было выйти к полотну на глухом перегоне, куда патрульные приходят реже?

Дело в том, что Григорий хорошо усвоил урок испанца Баландина: на ровном месте пострадает от взрыва паровоз и четыре-пять вагонов, а на крутом повороте, на высокой насыпи или на мосту заряд той же силы опрокинет весь эшелон. Поэтому он и предложил эту трудную цель на берегу речки.

По насыпи медленно проходят трое патрульных. Наклоняясь, они прощупывают глазами стыки рельсов, шпалы, осматривают крутые срезы насыпи и подступы к ней.

Патрульные прошли, и наверх, к полотну, скользнули четыре силуэта. Теперь минеров подстерегают уже две опасности — стычка с охраной и ошибка при минировании, которая может стать роковой. Саперная лопата, сжатая крепкой рукой моряка, врезается в тихо шелестящий песок. Под шпалой, которая держит на себе рельсовый стык, возникает пустота. Но тут слух улавливает нарастающий шум поезда. Минеров, как вихрем, сдувает вниз, к подножию насыпи.

Этот поезд очень некстати. Сейчас дорога каждая секунда. Скоро возвратятся патрульные, заметят ямку и кучу песка возле шпалы, поднимут тревогу — и тогда все сорвется.

Громыхая, проходит поезд. Едва простучал последний вагон, как четыре тени снова метнулись по крутому срезу насыпи на полотно. Несколько минут лихорадочной, но четкой работы. И опять пришлось соскользнуть вниз — возвращаются патрульные.

Затаив дыхание, смельчаки ждут. Нет, не заметят патрульные пустоты под шпалой — она заполнена страшной взрывной силой. Не увидят они на полотне и горочки песка — ловкие руки Штефана Малика сгребли его на плащ-палатку и унесли вниз.

Когда патрульные прошли, партизаны в третий раз поднялись на полотно. Охраняемый друзьями, Григорий накрылся плащ-палаткой, зажег спичку и загладил следы.

Минирование закончено. Все четверо облегченно вздохнули. Теперь надо успеть перейти на другой участок дороги, заложить вторую мину, совершить еще два броска и заминировать в третий и четвертый раз.

Сейчас они превыше всего ценили время. Приближался рассвет. Он уже близок, и надо торопиться. Пройдет поезд, и сработает мина, поставленная без замедлителя. Немцы бросятся искать диверсантов. Будут переворачивать копны, обшаривать скирды, обнюхивать каждый уголок в окрестных селах. По всей степной равнине станут рыскать патрульные с собаками. До рассвета надо уйти от насыпи километров на двадцать и залечь на дневку.

Но в штабе партизанской бригады сказали:

— Хорошо бы не только заминировать, но и узнать о результатах диверсии. На рожон, конечно, не лезь, действуй по обстановке.

И вот теперь, успешно закончив минирование, Григорий решил выполнить и эту задачу.

Замаскировались на дневку всего лишь в нескольких километрах от насыпи. Уложив над головой последний шар перекати-поля, Григорий уже в который раз глядит на часы:

— Ровно три, — тихо говорит он, — до рассвета полтора часа. Вы, хлопцы, сосните, а я подежурю.

Засыпая, они чутко воспринимают все звуки ночной степи. Рядом на легком ветерке чуть слышно шуршит ковыль. Где-то покрикивает птица. В небе устало и размеренно рокочет далеко пролетающий самолет. А там, на северо-востоке, где через всю степь тянется железнодорожная магистраль, еле уловимо постукивают колеса приближающегося поезда.

— Это наш, — шепчет Григорий.

Вдруг со стороны Джанкоя докатился густой звук далекого взрыва.

— Слышите? — настораживается Гузий. — Перехватили наши орлы. Не иначе, как Бабир или Сырьев.

Подрывники напряженно вслушиваются. И тут опять доносится взрыв такой же силы, а за ним глухой гул канонады. Он то усиливается, то угасает. Похоже, что завязалась артиллерийская дуэль.

— Какая-то заваруха! — приподнимается на локте Володя Морковин. — Не попали бы там наши ребята в переплет.

— Вывернутся! А немцы, наверняка, уже в переплете.

Едва Григорий это проговорил, как над степью качнуло воздух. От речки Булганак докатился громоподобный взрыв, за ним — резкие удары металла и треск.

— Наша сработала! — радостно выдохнул Григорий. Он затянулся табачным дымом и, пряча в ладонях огонек папиросы, добавил — Ну, братва, теперь держись! Фрицы всю степь перековыряют!

Позднее на Большую землю полетело письмо секретарю Крымского обкома:

«3. О восстановлении связей с Симферополем.

…Теперь у нас имеется в основном проверенный человек, кандидат партии, (довоенный) работник Ичкинского райисполкома, 8 лет служивший на флоте, участник Севастопольской обороны, свою честность в значительной степени показавший на крупной диверсии, которую выполнил с исключительной четкостью, умением и стремлением к полному и наилучшему выполнению задачи, как по подрыву воинского эшелона именно на намеченном участке дороги (мост через речку), так и по разведке результатов диверсии.

Показал (он) себя и в бою 18 июля, из которого по своей инициативе вынес смертельно раненого бойца Богомолова… Посылку намечаем на 12 августа…» [19] .

В те тревожные дни и ночи, когда группа Григория Гузия действовала под станцией Ички, на железной дороге Севастополь — Джанкой — Керчь гремели гулкие взрывы других партизанских минеров. Диверсионных групп было немало: восемь из бригады да шесть из отрядов заповедника и старо-крымских лесов.

Трудным был путь к железной дороге через степной Крым у каждой из этих групп. Сложным оказался он и у Якова Саковича.

Его долго не пускали на диверсионную операцию. В рейд, как правило, ходили добровольцы. Просился и Сакович, но он был связным. А связных на другие дела обычно не посылали.

Сакович продолжал настойчиво упрашивать перевести его в диверсионную группу. Поскольку крымский штаб требовал от нас усилить диверсионную войну, мы решили организовать еще одну диверсионную группу и во главе ее поставить Якова. Кроме командира, в нее вошли Николай Парфенов — коренастый белорус, комсомолец Курсеитов Сейдали — рослый широкоплечий татарин, и Степан Рак — высокий, худощавый сибиряк.

Разведчики шли ночами. Путь группы пролегал к важному железнодорожному узлу Джанкой. Прилесная зона встретила их огнем. Обходя Баксанский и другие гарнизоны противника, Яков повел свою группу крутыми балками и густым мелколесьем на восток. Под Карасубазаром были пустыри, в которых фашистские охранники раньше не встречались. Сюда и нацелился новый командир. Но пройти с ходу к Карасубазару не удалось.

Лес был опоясан плотным вражеским кольцом.

Решили передневать в терновнике, а ночью снова прорываться.