Чтение онлайн

В зале стало так тихо, что треск дров в очаге показался оглушающе громким. Что до Соланж, никогда прежде не слышавшей ни о наследнике-перевертыше, ни о чаяниях людей, свято веривших в его право на английский престол, то она с неподдельным вниманием, ошалевшая от увиденного и услышанного за вечер, молча внимала оратору за соседним столом.

– Значит, мальчишку убили? – робко вопросил кто-то.

Кудлатый Бен, похожий на мокрого пса, насмешливо хмыкнул:

– Убить королевского сына? Как бы не так. Мальчика тайно вывезли из дворца и отдали на воспитание в сторонние руки. Почти уверен, ребенок по сей день не знает, кто он такой... Но, если его отыскать, если сказать, кто он есть – вся наша жизнь способна перемениться.

– И как это сделать? Кто станет искать? Как вообще ты себе представляешь подобное? – зазвучало со всех сторон разом. – У королевы глаза и уши повсюду. Уверен, ребенок, если и жив, охраняется так, как нам и не снилось. Ему никогда не свергнуть Елизавету! Эта пиявка чересчур крепко присосалась к королевскому трону. Все эти речи не больше, чем пшик, пустая пустопорожняя болтовня. Лучше забыть всякие чаяния и не лезть на рожон.

– Речи труса, не знающего, кто он такой! – презрительно сплюнул верзила-Бен. – Речи жалкой подстилки, прогнувшейся под людей! Что, желаете изо дня в день пресмыкаться перед людишками и считать себя существами низшего толка? Да мы во сто крат сильнее их и опаснее. А эти увечные ссутся в штаны, стоит увидеть, как мы обращаемся... У них волосы на голове встают дыбом. И все-таки мы полагаем себя кем-то ниже... Справедливо ли это?

– Несправедливо, – загудели все посетители, даже Ричард, будучи человеком, поддержал речь говорившего. И, заметив взгляд Роберта, пожал плечами...

– Что, я тоже за справедливость, – сказал как бы оправдываясь. – Оборотни – такие же люди, как мы.

Соланж с Шекспиром переглянулись. Поэт знал, что сказанное в таверне, касалось девушку напрямую, но не знал о другом: ее зачем-то отправили в это место, в этот рассадник вольнодумия и протеста.

Но зачем?

Соланж огляделась по сторонам, выискивая любопытные взгляды, но никто, ни один из присутствующих не смотрел на нее как-то иначе. Впрочем, даже желай кто-то из них встретить Соланж Дюбуа, вряд ли он бы узнал ее в Роберте Доусоне...

Но уже на выходе из таверны ее все-таки кто-то окликнул:

– Эй, парень, перекинемся парочкой слов?

Рядом стоял тощий субъект с невыразительными глазами, и в любой другой раз Соланж бы и думать не стала, уделять ему время иль нет, но сегодня решила дать тощему шанс: вдруг он ниточка к тому типу, что купил ее у отца.

– Идите вперед, – сказала Шекспиру. – Я догоню вас.

– Уверен?

– Я способен постоять за себя.

Явно не убежденный, Уильям все же присоединился к Натану Филдсу и Ричарду, уже вышедшим из таверны и дурачившимся в своей привычной манере.

– О чем вы хотели поговорить? – спросила она, обращаясь к тощему типу.

Тот стрельнул взглядом то на актеров, то на дверь позади, а потом, подхватив Соланж под руку, потащил ее в переулок.

– Послушайте, что вам надо? – настаивала Соланж. – Я никуда не пойду, пока толком не объясните, чего вы хотите.

– Ишь какой недогадливый, – отозвался мужчина. И впечатал ее спиной в стену. – Ты ведь из этих, – вопросил, облизав губы, – из волосатых?

– Не понял...

– Из сатанинского племени перевертышей, – пояснил тощий тип. – Можешь отрастить хвост? Или еще что... – И руки его плотоядно заскользили по ее телу, намереваясь пробраться в штаны.

– Так ты только за этим позвал меня? – спросила она.

– А ты что подумал? Вот, дам монетку.

Соланж, разочарованная в своих ожиданиях, в сердцах отмахнулась от зажатой в пальцах монеты, и та, звякнув о грязный булыжник, покатилась во тьму.

Тощий аж взбеленился:

– Ах ты грязный урод! – И, замахнувшись, ударил ее по лицу.

Соланж и не думала отстраниться: просто смотрела, как тощий замирает от ужаса, глядя ей прямо в глаза, а потом валится вниз, бесчувственный, как мешок мертвых костей.

Утерев рукою губу, она вышла из переулка и почти сразу столкнулась с Шекспиром.

– Эй, с тобой все в порядке? – спросил он, глядя на ее разбитую губу. – Что хотел этот тип?

– Да так, ничего интересного... – Она подхватила приятеля под руку. – Где Ричард и остальные?

– Ушли вперед, но я волновался и решил подождать.

– Спасибо, – искренне отозвалась Соланж и потащила Шекспира прочь от таверны и мертвого тела позади в переулке.

Екатерина Говард – пятая жена Генриха VIII. Обезглавлена по обвинению в супружеской измене.

Вернувшись в тот вечер домой Соланж полночи гадала, каким образом вольнодумцы в таверне «Кабачок Эссекса» связаны с ней, и правильно ли она вообще поняла слова умирающего, а когда все же уснула, снова увидела сон с бегущим за ней медведем. Только на этот раз он преследовал ее не в лесу, а по улицам Лондона... Соланж убегала, надеясь укрыться в театре, но, добежав до дверей «Глобуса», тарабанила в них в напрасной надежде спастись: ей никто не открыл, и огромный медведь подмял ее под себя.

Проснулась она в холодном поту...

Рассвет едва занимался, то есть спала она совсем ничего, а между тем точно знала, что больше уже не уснет. Соланж полежала, все еще мысленно пребывая в мучительном сновидении, а потом твердо решила: ей нужно снова увидеть медведя, знаменитого Сэкерсона, чтобы избавиться от наваждения снов. Казалось, увидь она его снова, как сильное впечатление первой травли пройдет, и она снова станет собой. А не чрезмерно впечатлительной барышней, которой, как она полагала, никогда не была...

Например, тощего в том переулке она едва вспоминала. Интересно, когда его тело наконец обнаружат, что подумают власти? Это было единственным, что ее волновало.

В театре же, как назло всем ее планам, день тянулся мучительно долго... Ставили пьесу Шекспира, и ей дали роль Маргариты Анжуйской, жены короля Генриха. Пришлось облачаться в женское платье прямо так у стены, и Соланж, скинув куртку, ужасно боялась, что сквозь тонкий муслин нижней рубашки кто-то заметит полосу ткани, туго перетянувшей ей грудь, а еще – узкие плечи и слишком изящные для мальчишки ключицы. К счастью, никто на нее внимания не обращал, и девушка с горем пополам справилась с цепочками и крючками, которых, кажется, была сотня на платье.

Воистину женский наряд придуман в качестве пытки!

В конце концов пьеса людям понравилась, ее приняли на ура, и Шекспир вышел на сцену, получив свою долю аплодисментов, правда, он с большей радостью получил бы немного денег, чтобы отослать жене в Стратфорд, но Бёрбедж, изрядно торгуясь, предложил ему «целых три фунта», а потом накинул один сверх обещанного. На возмущение Роберта скупостью антрепренера госпожа Люси сказала, что нынче выгоднее шить панталоны, чем писать пьесы: те как раз стоили пять фунтов пять пенсов, тогда как пьеса только четыре.