Чтение онлайн

Рют, я уже много лет думал, что он мёртв. Когда пираты напали на клан в нашей долине, они использовали его как берсерка, чтобы возглавить нападение. Мы его подчинили, но он отдался своему биджасу. Мне нужно время, чтобы поработать с ним, чтобы вернуть его в здравомыслие.

— Понятно, — говорит Сверре, явно говоря меньше, чем имеет в виду.

— Я посижу с ними, — говорит Лейдон. — У людей тоже есть совет, но окончательное решение о городе остаётся за мной.

— Конечно, — соглашается вождь. — Мы должны решить, как лучше всего нам быть вместе. Вместе мы сильнее.

— Я часто слышал, как твои люди так говорят, — говорит Лейдон. — Что это значит?

— Это указы, остановленные моим отцом, — говорит вождь. — Именно его видение, того, что произойдёт, провело его так далеко. Указы делают нас сильными, объединяют нас, позволяют нам работать вместе.

— Вот почему вас так много? — спрашивает Лейдон, указывая на палатки.

— Да, — отвечает вождь. — Так мы можем быть вместе и работать сообща.

Лейдон качает головой и открывает рот, чтобы что-то сказать, когда что-то происходит.

Раздаётся громкий грохот, а затем резкий жужжащий шум.

Повернувшись на звук, за куполом летят искры. Человеческий самец танцует и кричит, его одежда дымится, пока он перебегает с ноги на ногу.

К нему устремляется небольшая группа самцов, тех, кто обложил палками внутреннюю часть купола. Один из них хватает мужчину и катится вместе с ним по земле.

Ещё одна группа прибегает откуда-то из глубины города.

— Нет! — кричит Сверре.

Сверре и Лейдон бегут к куполу. Я бегу с ними. Я не уверен, что только что произошло, но тошнотворная яма, образовавшаяся у меня в желудке, подсказывает мне, что это нехорошо.

Человеческие самцы внутри стоят группой. Двое, катавшиеся по земле, встают. Тот, чья одежда дымилась, хлопал по обгоревшим дырам, из которых до сих пор вьются клубы дыма. Один из них выходит вперёд и указывает на нас, змаев, собравшихся у двери шлюза. На лице у него была злобная ухмылка.

Глава 19

Оливия

Моё сердце колотится в груди, я тяжело дышу, прерывисто задыхаясь, изо всех сил стараясь не отставать от группы, бегущей по городу. Я не в форме для этого.

Одним усилием воли я заставляю себя продолжать движение. Боль в боку настолько сильная, что я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать. Я не думаю, что я смогу вспотеть из-за обезвоживания.

Мы добрались сюда, чёрт возьми. Как все могло обернуться так ужасно!

Я отстаю. Не могу бежать с ними в ногу. Глупое, глупое тело.

Мои бёдра горят, звёзды танцуют перед моими глазами, но я продолжаю двигаться вперёд. Никаких передышек. Не могу остановиться, надо добраться до него. Придётся найти способ.

Мои лёгкие горят. Каждый вдох обжигает.

Больше не надо. Я не смогу сделать ещё шаг.

Но я делаю. Как-то. Ещё один. Другой. Не могу смотреть вперед. Не могу остановиться. Одна нога за другой. Нужно продолжать идти.

Купол сверкает впереди, когда мы поворачиваем за угол. Две группы людей кричат друг на друга. Между ними в сияющем белом наряде шагает высокая женщина. Длинные тёмные волосы ниспадают ей на плечи. Она властна и сильна, её присутствие требует к себе уважения.

Хотя я никогда не видела её лично, я её узнала. Леди генерал Розалинда. Командир боевой группы корабля. Истории о ней дикие и разнообразные: от рассказов о доброте до невероятно холодной жестокости.

Розалинда встаёт между двумя группами, и крики прекращаются, когда она переводит взгляд с одной на другую. Группа женщин, за которой я иду, приближаются, но встаёт в стороне. Розалинда посмотрела на нас через плечо, прежде чем обратить своё внимание на дверь.

— Что здесь случилось? — она спрашивает.

— Этот сукин сын, Петрас, сломал дверной замок! — кричит неряшливый мужчина, стоящий впереди одной группы, указывая на кого-то из другой группы.

Розалинда посмотрела на неряшливого мужчину. Это всего лишь взгляд, но он сжимается под ним. Я имею в виду, чёрт подери, ей было даже не обязательно что-то говорить.

— Ваша светлость, — добавляет мужчина, не глядя ей в глаза. — Я хотел сказать… Петрас там, он взорвал дверь.

Розалинда обращает своё внимание на указанного мужчину. У того, на кого она посмотрела, одежда чёрная, как будто обожжённая, и волосы опалены.

— Петрас? — спрашивает Розалинда.

— Да? — отвечает Петрас, не глядя ей в глаза.

— И?

— Да, я сделал это, — говорит он.

Розалинда смотрит и ждёт.

— Они это заслужили. Они нам здесь больше не нужны, — добавляет Петрас.

— Ты принял это решение самостоятельно? — спрашивает Розалинда, выгибая идеальную бровь.

— Что ты имеешь в виду, Розалинда? — спрашивает новый голос.

Сквозь группу, в которой находится Петрас, проходит мужчина среднего роста. У него седина на висках, тёмные волосы, загорелое лицо с глубокими морщинами и большие руки. Несмотря на жару, он одет в костюм-тройку и выглядит почти так же безупречно, как Розалинда, но не совсем.

— Я ни на что не намекаю, Гершом, — говорит Розалинда. — Я только спросила.

— Этого человека судят? — спрашивает Гершом. — Неужели мы настолько отошли от своих корней, что теперь осуществляем правосудие?

— Расследование, Гершом. Вопросы не нарушают ничьих прав.

— Ой ли? Его допрашивают без участия правозащитника.

— Он признал, что сделал это, — возражает Розалинда. — Остался единственный вопрос — зачем.

Я всё еще пытаюсь отдышаться, но жгучая боль в боку, по крайней мере, ослабевает.

— Это правда, Петрас? Ты это сделал? — спрашивает Гершом, поворачиваясь к нему.

— Да, да, сэр, — говорит Петрас, его взгляд метался то к Гершому, то в сторону, а затем снова обратно.

Бегло озирается. Говорит не твёрдо. Поверить такому сложно.

— Понятно, — говорит Гершом. — Ну, это очень неудачное решение.

— Нам нужно знать, зачем он это сделал, — вмешивается Розалинда.

— Да, — говорит Гершом, поворачиваясь к мужчине. — Петрас, зачем ты совершил такой отвратительный поступок?