Чтение онлайн

Бывшее святилище Мрачного, окутанное загадочным туманом, словно специально сошедшим с небес, чтобы укрыть божественное пристанище, выступало из дымчатых клубов медленно, будто наслаждаясь моим растущим изумлением. Я и не подозревала, что нечто настолько огромное, к тому же расположившееся на вершине кургана, может скрыться от глаз сотен людей. Разрушенный замок был воистину велик, давя на нежданную гостью и высотой, и неприступностью, и незримым присутствием высших сил. Крики Николки давно смолкли позади, словно он не отстал на пару сотен шагов, а затерялся много миль назад. Вокруг шепталась сама с собой тишина, то донося до моря обрывки фраз с едва различимыми словами на неведомом языке, то шурша невидимой листвой прямо у меня над ухом, то потрескивая несуществующим пламенем где-то вдалеке. Густой туман обступил меня и, по мере того, как мой каурый наугад ступал вперед, рассеивался ровно на полшага от лошадиного переднего копыта.

Зажмурившись, я попробовала призвать магию, чтобы зажечь на руке огонёк и пустить его вперёд, но ничего не вышло. Странно…

Магические силы проснулись во мне после памятной полуинициации и, кроме немалого резерва и приличных способностей практически ко всем видам магии, у меня появился Дар. Поначалу мне начали сниться вещие сны, я видела отрывки из грядущего дня, узнавала лица людей, с которыми мне только предстояло познакомиться. Затем в сновидениях мне стало являться прошлое, но это не были мои воспоминания. Я видела судьбы других людей, поворотные моменты в их жизни, причём каждый раз сны были настолько яркими и насыщенными мелкими деталями, что отличить от яви их было практически невозможно. А не так давно видения стали приходить ко мне и при свете дня. Я могла дотронуться до ручки двери и в следующее мгновение увидеть, как Матушка Донна чумазой конопатой девчушкой пряталась за ней вместе с долговязым щуплым мальчуганом, в котором я с трудом узнавала папу. Предметы хранили отпечаток эмоций, оставленных людьми много лет назад. Я точно знала, каким подсвечником дворецкий замахивался на юнца-лакея, застав того в темной нише вместе со своей молоденькой дочкой-горничной, за каким гобеленом впервые поцеловались экономка и повар, ее будущий муж, под какой лестницей конюх украдкой потягивал саранскую настойку посреди дня. Порой мне попадались и видения, открывающие пикантные сцены, изрядно меня смущающие, или же истории любви, которые я предпочла бы не знать. Так, наш родовой особняк поведал мне историю любви двух самых близких мне людей…

Наш зимний сад рассказал мне о том, как мой папа и Матушка, а тогда ещё просто Донна, первая красавица Северного Предела с древним красивым именем, не типичном для безродной девки, признались друг другу в любви. Оба знали, что вместе им не быть. Папа был давно помолвлен, да и ни один священник не соединил бы жизни лорда и простолюдинки. Папа предлагал своей возлюбленной уйти, обещал договориться, чтобы ее приняли на службу к самому Саратскому Вождю. Но Донна была непреклонна: ей все равно, что им не стоять вместе перед алтарём. Сердце северянки сложно растопить, но если уж оно любит, то любит раз и навсегда. Свою судьбу она нашла, и место ей в Северном Пределе, в доме Монруа. Почти год она зазывала его на сеновал, но папа всякий раз останавливал ее. Не хотел ей жизнь ломать. Уж сколько раз возлюбленная твердила ему: «Не боись за меня. Просто люби меня сейчас и все! И не майся, что меня потом никто другой замуж не возьмёт. Я и сама не пойду! И о будущем не кумекай. Главное, что мне зараз с тобой хорошо. Люби, просто люби!» А папа все держался. Но и алмаз когда-нибудь, да даст слабину, а лорд Седрик был хоть и стойкий, но не каменный.

Видела я и свою маму. Тоже златовласку с янтарными горящими очами, только намного ниже и худее меня. Она была настолько миниатюрной, что рядом с высоким широкоплечим лордом Седриком казалась куколкой, без выдающихся женственных округлостей, но стройненькой и аккуратненькой. Папа признавал, что она красива, но, судя по сложению Донны и Ее Величества королевы Веридора Пенелопы Безжалостной, все же предпочитал женщин с пышными формами. Признаться, рассматривая худощавую леди Монруа в шикарном платье с корсажем, прикрывающим роскошными кружевами совершенно плоскую грудь, я возблагодарила Богов, что фигурой пошла не в маму.

Весь свой недолгий первый брак, продлившийся ровно девять месяцев, лорд Седрик был верен супруге, только порой бросал нежные взгляды на Донну, у которой уже отчетливо виднелся живот. Папа загадывал, чтобы у неё родилась дочка, а жена подарила ему наследника, но Боги решили иначе. Сын Донны родился мертвым, а я появилась на свет на три недели раньше срока. Матушка принимала роды у своей соперницы, встречала мою душу и провожала мамину. Леди Монруа запомнили как ангела во плоти, чья доброта, нежность и бескорыстие заставляли усомниться в том, что это земное создание. Даже Матушка искренне плакала на ее похоронах, а потом под покровом ночи пришла к свежей могиле, попросила прошения за то, что при жизни завидовала ей, и пообещала, что сделает все возможное, чтобы вырастить меня настоящей леди и подарить мне счастливое детство.

После того, как папа уехал на Большой Турнир в Веридор и влюбился в королеву Пенелопу, он приезжал объясниться с Матушкой. Просил прощения, хотя, в общем то, не за что. Она в ответ только сказала, что, мол, сердцу не прикажешь. Потом он ускакал навстречу новой жизни и наведывался в Северный Предел нечасто. Мне кажется, он не хотел мозолить бывшей возлюбленной глаза, хотел так уйти из ее памяти и из сердца. Матушка, конечно, горько плакала, но со временем успокоилась, лишь изредка грустно улыбалась, смотря на вещи, хранившие память о ее любви и поведавшие мне их с папой историю. Но замуж так и не вышла.

Мой Дар открывал мне прошлое и будущее, так что я была уверена, что это Прорицание. Уникальный Дар, доставшийся в наследство от магической расы, поэтому я его скрывала так же, как и сущность полукровки. Я научилась по желанию перекидываться во вторую ипостась и с помощью зеркала убедилась, что превращаюсь точь-в-точь такую же змейку, что приходила ко мне во сне. Поцелуй свой, хвала Богам, мне еще не доводилось проверить.

И вот мои не безупречен развитые, но все-таки сильные магические способности мне отказали. Ни светлячок не загорался, ни пламя не занималось, ни ветер не дул. Похоже, бытовая и стихийная магия бывшему храму Мрачного не по нраву. Ладно, а если так… Я позвала свою змейку и тут же почувствовала, как вторая сущность сгустком магии завозилась в районе солнечного сплетения, но оборачиваться не стала. Мне нужен был только змеиный слух.

Сквозь непролазный туман змея телом услышала родственное шипение. Меня звали сородичи.

— Ссссюда… — голосами прокладывали мне путь духи древних нагов, и я направила коня на их зов.

Спустя четверть часа я спешилась и, привязав каурого к полуразвалившийся балюстраде каменной лестницы, напекла через неровную каменную арку, которая, видимо, до вооружения «чёрных колпаков» была дверным проемом, во мрак замка. Я недолго петляла по отвалившемся лестницам и узким коридорам. Родственное шипение вывело меня в просторный, освещённый неведомо откуда идущим голубоватым светом зал, в центре которого кругом стояли исполинские статуи. Воплощенные в камне облики порождений Мрачного. Вот демон раскинула крылья, словно собираясь взмыть в небеса над дышащей жаром, изрыгающей смерть и пламень огненной землей Хаоса. А вон сирена протягивает руки к кораблю вдалеке и приоткрывает губы, чтобы затянуть роковую песню и растревожить море, изголодавшееся по телам корсаров и фрегатов. А с другой стороны оборотень, вспарывающий когтями землю, оскалил клыкастую пасть и присел, готовясь к смертоносному прыжку и вперив свирепый взгляд прямо перед собой. Но больше всего меня поразили другие две фигуры. Огромный змей, извиваясь кольцами и раздув капюшон, взирал на меня с невероятной высоты, но даже с такого расстояния были видны его глаза. Все остальные статуи были целиком каменными, и только у этой вместо глазниц поблёскивали леденящим душу светом голубоватые кристаллики, будто подкинутые поволокой, и оттого ещё более пугающие. Однако гложила мое сердце дикая мысль, что если очи аспида прояснятся, то их взгляд пронзит меня вернее, чем длинные мечи-клыки, выглядывающие из разинутой пасти. Рядышком с ним, изящно присев на длинный чешуйчатый хвост, устроилась милая нежная девушка. Длинные волосы плащом укутывали наготу прекрасной нагини, придавая ее образу невинности и беззащитности. Но я то знала, что глаза у этого «ангела» скорее всего невероятно яркие, что напрямую указывает на ядовитость. Но привлекла меня статуя не своим безупречным видом и даже не тем, что, похоже, именно от неё исходили проводники-голоса. Нагиня сидела, повернувшись к гигантскому змею, которого, кажется, в папиных фолиантах называли василиском, и протягивала ему… яблоко! Такое же, как из моего детского сна и какое мне некогда подарил незнакомец, спасший меня от позорного клейма на шее. На веточке сочного плода была повязана лента, на конце которой болталась скрученная в маленький свиток записка. Не долго думая, я развернула послание, которое словно предназначалось для меня. С одной стороны косым острым прочерком черкнули несколько строк без подписи:

«Бог Мрачный, Тот, Кто правит в самых темных уголках наших душ, Кому подвластно отравить сердце человеческое ядом злости, ревности, зависти или же излечить его от них, Чья сила покровительствует нам, потерявшим луч надежды и блуждающим во Тьме! Изгони из мира ярость и боль, вызванные обидой давней, искорени проклятие, брошенное в горе и в запале, но проросшее на земле нашей, ибо скрепила его с родом обидчика безбожная смерть…

Ещё смею просить Тебя за юную деву Веронику, которой я сегодня на рассвете преподнёс тот же дар, что и тебе. Огради ее от мрака, а если суждено ей по воле Твоей узнать боль душевную, направь Свой взгляд в сторону ее и сбереги от пропасти Смерти»…

Ну ничего себе! Неужели тот самый благородный незнакомец двенадцать лет назад направлялся в разрушенный храм Мрачного, чтобы поклониться идолам Его порождений и оставить это прошение. И за меня просил! Но как это яблоко сохранилось за десяток с хвостиком лет?! И почему именно это подношение выбрал мой спаситель?!

Однако на этом сюрпризы не закончились. Записка с прошением словно сама собой повернулась у меня в руках, и на обратной стороне свитка, будто выводимые невидимым пером, начали появляться витиеватые слова, складывающиеся в строки и предложения:

«Тайной мысли распаляет

Песня о далеком крае,

Где из года в год вдовец

Водит деву под венец,

А рассвет когда встречает,

Чёрный цвет он надевает,

Вновь вдовцом — проклятый рок!

Выйдет ли проклятию срок?…

Коли страх не гложит сердце,

В омут, графская невеста!

Дверцу тайны приоткрой,

Чтобы встретиться с судьбой!»

Песня, песня, песня… Не может быть! Это что же, в записке просят снять проклятие с легендарного вдовца и по совместительству богатейшего южного аристократа графа Ла Виконтесс Ле Грант дю Трюмон, чья слава дошла даже до другого конца света и гремит в бардовских песнях?! Интересно, кто же это написал и что там за проклятие, которое, судя по записке, было произнесено от большого горя перед самоубийством? С одной стороны, логичнее всего было бы самому вечному вдовцу или же его родственнику просить помощи у Мрачного. Но ведь в прошении нигде не уточнено, что его автор каким-либо образом относиться к графскому роду. Вполне может быть, что это был брат девушки, влюбившейся в графа и опасающейся скоропостижной и безвременной кончины сразу же после свадьбы. А может, преданный слуга из обнищавшего дворянского рода или же друг проклятого… Как бы то ни было, а их прошение двенадцатилетней давности до Мрачного не дошло: судя по слухам, за последний десяток лет самый завидный по состоянию и знатности и в то же время самый несостоятельный по причине кратковременности брака жених-южанин похоронил пол дюжины жён.