Чтение онлайн

Губы и руки Аблойка скользнули ниже, к грудям. Он нежно обхватил их ладонями, лаская губами и языком, – пока я не вскрикнула, чувствуя, как увлажняется мое тело, и совсем не от медового разлива.

Я смотрела, как голубые линии у него на плечах сливаются в рисунок, образуют цветы, вьющиеся побеги, как они бегут по рукам и стекают на меня. Это было чуточку щекотно, словно по коже водили перышком или тончайшей кисточкой.

Кто-то вскрикнул – но не я и не Аблойк. Бри. Он рухнул на четвереньки, длинные золотистые волосы упали в медовую лужу.

Аблойк сильнее нажал губами, возвращая мое внимание к себе. Глаза у него так и не засветились, но в них появилась то нетерпение, которое само по себе – разновидность магии, само по себе – власть. Власть, какая появляется у любого мужчины, когда его чуткие руки и язык скользят по твоему телу.

Сдавленный мужской вскрик заставил меня отвести взгляд от темных глаз Аблойка. Я узнала голос: на колени упал Гален. Кожа у Галена светлая, почти совсем белая, но сейчас по ней пробегали зеленые светящиеся линии, сворачивались в спирали прямо под поверхностью. Складывались в рисунки – цветы и лозы. Снова крики; я взглянула в другую сторону. Почти все пятнадцать стражей попадали на колени, а то и ничком. Кто-то бился на животе, словно приклеившись к золотистой жидкости, – будто мошки, попавшие в жидкий янтарь. Словно ловушка может стать вечной, и надо сражаться за жизнь.

Синие, зеленые, красные линии расчерчивали их тела. Я ловила образы зверей, цветов, побегов – они выступали на поверхность из-под кожи, словно прямо в коже прорастали живые татуировки.

Дойл и Рис неподвижно стояли в разливающейся волне. Но Дойл глядел на свои руки, разрисованные красными линиями – алыми на его черноте. Тело Риса украшали бледно-голубые спирали, но он на них не смотрел, смотрел он на меня и Аблойка. Холод тоже стоял в медовом водовороте, но он, как и Дойл, смотрел, как бегут у него по коже светящиеся линии. Каштанововолосый Никка стоял гордо и прямо, за его спиной, как паруса волшебного корабля, развевались сияющие крылья. На нем никаких линий не было, происходящее его не затронуло. Самый высокий из сидхе, Баринтус, отошел к двери и прижался к створке, стараясь не прикоснуться к медовой луже, которая ползла по полу будто живая. Единственная, кроме меня, женщина, личная целительница королевы Ффлер, жалась к его боку. На лице у нее был написан ужас, а за ручку двери она хваталась с таким отчаянием, словно не думала, что дверь откроется. Словно, пока магия не добьется своей цели, она никого не отпустит.

Тихий шорох привлек мой взгляд к постели: Китто так там и сидел в полной безопасности, но глаза у него были широко открыты от испуга. Он так легко пугался...

Аблойк потерся щекой о мое бедро, и я повернулась к нему. Снова уставилась в темные, почти человеческие глаза. Сияние его и моей кожи потускнело. Я поняла, что он давал мне время оглядеться, ждал, пока я опять вернусь к нему.

Руки его обхватили мне бедра снизу, он нагнулся довольно нерешительно – словно ради невинного поцелуя. Только он не собирался делать ничего невинного. Голова у меня запрокинулась, спина выгнулась. И тут открылась дверь, и я увидела удивленные перевернутые лица Баринтуса и Ффлер, обращенные к входящему Мистралю, новому капитану королевской стражи. Волосы у него были цвета дождевых облаков. Когда-то он был громовержцем, богом небес. Он шагнул в комнату и тут же поскользнулся в медовой луже.

Мир будто моргнул.

Только что Мистраль, поскользнувшись, падал у двери – и мгновенно оказался рядом со мной, падал прямо на меня. Он выставил ладони, пытаясь смягчить падение, а я вскинула руки вверх, чтобы он меня не придавил.

Он успел упереться в пол, но моя рука уперлась ему в грудь. Он вздрогнул, балансируя на коленях и одной руке, словно от моего касания у него сердце пропустило удар. Я дотронулась только до его плотного кожаного доспеха, с ним ничего не могло случиться, – но на лице у него отразился шок, глаза широко распахнулись. И глаза эти были достаточно близко, чтобы я разглядела их цвет: зелено-серый цвет неба за миг до того, как разразится ужасный шторм и уничтожит все на своем пути. Только в страшной тревоге или в ужасном гневе глаза Мистраля становились такого цвета. А когда-то сами небеса менялись вместе с цветом Мистралевых глаз.

Кожа у меня вспыхнула раскаленной белой звездой. Аблойк засиял в ответ, и по нам побежали извивающиеся неоново-синие линии. Будто живая синяя шипастая лоза скользнула по моей руке и поползла по бледной коже Мистраля.

Он содрогнулся всем телом, и синие завитки будто потянули его ко мне словно веревки – все ниже, ниже... В глазах у него читался протест, мышцы мощно напряглись, сопротивляясь, – и только когда он оказался на полу, одной только силой рук удерживая голову выше моего лица, только тогда выражение глаз изменилось. У меня на глазах эта жуткая штормовая зелень сменилась синевой чисто умытого летнего неба. Я и не подозревала, что глаза у него бывают такими синими.

Я успела заметить, как синяя линия обозначила зигзаг молнии у него на щеке, а потом он наклонился слишком низко. Его губы накрыли мои, и я впервые в жизни поцеловала Мистраля.

Он целовал меня так, словно пил воздух из моего рта, словно, прервись наш поцелуй, его ждала бы смерть. Руки у него скользнули ниже, и когда он обхватил мои груди, он зарычал от нетерпения, едва ли не болезненного.

Именно этот момент выбрал Аблойк, чтобы напомнить, что ко мне прикасается не одна пара губ. Языком, губами, даже – совсем чуть-чуть – зубами он впился в меня, заставив застонать от нетерпения прямо в губы Мистраля. Мистраль застонал в ответ – от боли и страсти одновременно, будто желание так его захватило, что причиняло боль. Рука сжалась у меня на груди, жестко до боли, но эта боль только обострила наслаждение, и я содрогнулась под их губами, впиваясь ртом в Мистраля, подаваясь бедрами к Аблойку.

И мир уплыл.

В первый миг я подумала, что это мое воображение виновато, моя страсть. Но пропитанный медом мех исчез из-под моей спины, куда-то делась липкая лужа. Я лежала на сухих обломках веток, царапавших мне кожу.

От неожиданности мы все забыли о поцелуях. Вокруг было темно, свет исходил только от наших сияющих тел. От светящихся цветных линий, по-прежнему украшавших кожу всех стражей, попавших в медовую лужу. В этом сиянии я разглядела засохшие растения. Поломанные, мертвые.

Мы были в заброшенных садах. В тех когда-то волшебных подземных краях, где, по преданиям, светили свои солнце и луна, шли дожди и дул ветер. Но мне ничего такого видеть не случалось. Магия сидхе ослабела задолго до моего рождения. Сады погибли, а небо над головой стало унылым серым камнем.

Кто-то воскликнул: "Но как?.." И тут цветные линии вспыхнули посреди тьмы ярким огнем – алые, неоново-синие, изумрудно-зеленые. Это вызвало новую волну вскриков из темноты и заставило Аблойка вернуться к прерванному занятию. Губы Мистраля впились в мои, руки нетерпеливо по мне скользили. Ловушка была медовой и все же оставалась ловушкой. Ловушка, поставленная не убийцей, не врагом, а просто силой, которой не было дела до наших желаний. Нас поймала магия волшебной страны, и нам не освободиться, пока она не получит что хочет. Мне хотелось испугаться, но даже это не получалось. Ничего не было – только ощущение мужских тел на мне и мертвой земли подо мной.

Язык Аблойка долгими, уверенными нажатиями касался моего тела то снаружи, то внутри. Мистраль ласкал мне грудь так же, как целовался: словно его рукам меня было мало, словно трогать меня – главное, что нужно в жизни.

Кожу обдувал легкий ветерок. Ветер бросал на меня пряди волос Мистраля, выпутывая их из длинного хвоста. Зубы надавливали все сильней. Мистраль мне грудь сминал зубами, и это было здорово. Ветер подул сильнее, сбрасывая на нас сухую листву.

Мистраль едва не прокусил мне грудь, и стало больно. Я собралась сказать ему, чтобы он прекратил, но тут Аблойк лизнул еще раз – именно тот раз, что был мне нужен. Я завопила, шаря руками по сторонам – за что бы схватиться, – а язык и губы Аблойка довершали дело, усиливая оргазм.

Я схватилась за Мистраля, впилась ногтями в его голые локти; но лишь когда я попыталась вцепиться ему в бедро, он перехватил мое запястье. Ему пришлось выпустить мою грудь из плена, чтобы схватить меня за руки. Обе руки он прижал к жесткой земле, а я орала и билась, стараясь дотянуться до него ногтями и зубами. Он не давался и нависал надо мной, вжимая мои запястья в землю; в глазах у него мелькал свет. Последнее, что я увидела перед тем, как Аблойк вынудил меня бешено замотать головой, сопротивляясь наслаждению, – это глаза Мистраля, брызжущие молниями такими яркими, что от них на моей светящейся коже плясали тени.