Чтение онлайн

Фрагмент за фрагментом она восстановила события прошлого вечера: свои слова, произносимые заплетающимся языком, домогательства Брекнэлла, у меня есть предложение… посодействовать карьере Тэма… пустите меня этой ночью к себе в постель…

Софи зажала рот ладонью, чтобы сдержать подступающую желчь. Что же она сделала? Уступила ли она требованиям Брекнэлла? То, как она очутилась на кровати и что за этим последовало, оставалось черным провалом в ее памяти. Софи снова сделала над собой усилие и попыталась сесть на кровати. Одежда, в которой она была вечером, валялась на полу.

С гудящей головой Софи натянула халат и вышла из комнаты. Уборщик шел через веранду, вынося ведро из уборной. Вода отступила, двор зеленел свежей изумрудной травой. Медленно обходя дом, Софи с облегчением убедилась, что Брекнэлл и его слуга уехали.

Только потом, когда она ожидала возвращения Тэма, в ее памяти промелькнуло воспоминание, больше похожее на сон, от которого у нее перехватило дыхание. Софи как будто сверху увидела свое раскинувшееся тело. На ней, рыча от удовольствия, поднимался и опускался упитанный белокожий мужчина. Брекнэлл.

— Послушай, что говорит тебе брат! — воскликнул Абдул Хан, взволнованно ероша свои редкие седые волосы.

— Почему я должен слушать этого приспешника короны? — сказал Гхулам, бросив презрительный взгляд на Рафи. — Только посмотри на него! Надел шорты, как какой-то белый сагиб.

— Имей уважение! — резко осадил его Абдул. — Он старше тебя.

— Да ладно, отец. — Рафи попытался успокоить его.

Отец, облаченный в строгий костюм, даже вспотел от этой перебранки.

— Нет, не ладно, — сказал Абдул. — Все очень неладно. Два дня назад Гхулама чуть не арестовали за протесты перед зданием суда. Если бы я не вмешался…

— То была мирная демонстрация в знак солидарности с нашими братьями, которых содержат там внутри, — стал оправдываться Гхулам.

— Вы нарушали общественное спокойствие.

— Спокойствия не будет до тех пор, пока британцы не уберутся из нашей страны. Они не имеют права судить наших братьев только лишь за объявление забастовки.

— Забастовки! — закричал Абдул. — Зачем ты впутываешься в дела индусов? Они создают проблемы нам, законопослушным мусульманам.

— Но это очень по-индийски, отец, — вмешался Рафи. — Ненасильственное сопротивление.

— Сопротивление, забастовки! — раздраженно махнул рукой Абдул. — Здесь, в Лахоре, это вредит нашему бизнесу.

— Магазины, участвующие в забастовке, бойкотируют только британцы, — заметил Гхулам. — А мы скоро будем обходиться без них — как только вышибем их из нашей страны.

Абдул ударил кулаком по столу.

— Не смей произносить свои революционные речи в моем доме! Британские клиенты приносят нам приличные доходы. Ты не получил бы блестящего образования, если бы мы не сколотили состояние на их строительных подрядах, не забывай об этом.

— Я британцам ничем не обязан, — зло бросил Гхулам. — Неужели ты не видишь, как они оттирают нас, индийцев, позволяя нам пробавляться лишь крохами с их стола? Они используют твоих работников для строительства своих роскошных домов и клубов, отец, но не пускают тебя даже на порог.

— Я запрещаю тебе ходить на эти несанкционированные сборища! — рявкнул Абдул. — Они незаконны, а твои так называемые братья не что иное как обыкновенные преступники. Никакого отношения к мирным протестам они не имеют. Они взрывают машины и хватают людей на улицах!

— Это пропаганда правительства, отец. Мои сподвижники борются за свободу! И я горжусь тем, что борюсь вместе с ними.

— Если тебя арестуют, ты опозоришь меня, а твоя мать этого не переживет. Ну, скажи ты ему, Рафи!

— Гхулам, братишка, — обратился Рафи к своему любимому, но совершенно неуправляемому брату. — Пока ты живешь в этом доме, ты должен уважать мнение отца. Есть и другие возможности добиться независимости Индии.

— Например? — нахмурился Гхулам.

— Например, играя по правилам британцев. Делай карьеру юриста, твое образование это позволяет, и ты не только порадуешь родителей, но и будешь готов взять бразды правления страной в свои руки, когда британцы уйдут.

— И когда же это произойдет? — спросил Гхулам язвительно. — Через пятьдесят лет? Через сто? Нет! Никогда они не откажутся от власти по собственной воле, это не в правилах империалистов. Они лишь кормят людей обещаниями, выполнять которые и не думают.

— Неправда, — возразил Рафи. — Такие люди, как Тэлфер и Бозуэлл, не скрывают намерения обучать индийцев, чтобы передать лесоводство в наши руки. Это произойдет еще на нашем веку.

— Ты так долго жил среди британцев, что стал верить их лжи, — усмехнулся Гхулам. — Ты даже говоришь, как они. Благодаря таким, как ты, они себя здесь прекрасно чувствуют — вы беретесь за всякую низкооплачиваемую работу в надежде на то, что однажды вас повысят по службе. Но они лишь смеются у вас за спиной, смеются над тем, как вы копируете их внешний вид и манеры.

Рафи его слова уязвили. В его памяти живо воскресло воспоминание: Брекнэлл высокомерно похлопывает его по спине: «Хан, присмотри за лошадьми, дружок».

— Не смей оскорблять своего брата! — закричал Абдул, теряя терпение. — И прекрати со мной пререкаться. Я запрещаю тебе путаться с этими гхадарами.

— Ты не можешь мне этого запретить.

Абдул вскочил на ноги, опрокидывая стул.

— Если ты ослушаешься, я вышвырну тебя из своего дома, ты меня понял?

Гхулам тоже резко поднялся.

— Я люблю тебя, отец, — сказал он, свирепо сверкая глазами, — но дело, за которое мы боремся, выше семейных связей. Я не могу и не хочу останавливаться.

Напоследок он метнул в старшего брата дерзкий взгляд. Рафи терзали протиречивые чувства. С одной стороны, Гхулам поступает неправильно, подвергая себя серьезной опасности. Но с другой стороны, он не мог не восхититься его страстной преданностью своему делу. Рафи со своими однокашниками вроде Макгинти могли часами говорить о новом мироустройстве, основанном на свободе и равенстве, а Гхулам готов был претворять свои идеи в жизнь.