Поцелуй Валькирии. Школьные годы Кэтрин Реддл
Шрифт:
– Это Кэтти неуважительно относится? – Флитвик чуть не упал со стула, – вот уж не поверю никогда!
– И что же, она на всех уроках такая примерная?
– мне в это слабо верилось. Но вскоре все учителя подтвердили это.
“Получается, Кэтрин такая только у меня… Здорово! Интересно, чем я ее так раздражаю?”
– Я просто не понимаю, что она такого могла сделать, что вы ее наказали, Северус… - закончила МакГонагалл, – на сколько?
– До конца семестра. И поверьте, мисс Реддл это заслужила. Но в любом случае мне пора идти, - я покинул зал, завтрак уже кончался. Но до меня еще донеслось, когда я только отошел от стола:
– Снейп всегда был весьма суров со студентами, но чтобы слизеринцев… он превзошел себя… - шептал Флитвик. Ну конечно, я практически садист. Или просто чрезмерно строг, поскольку занимаю нежелаемую должность и злость срываю на особо бездарных студентах. Таких, как Лонгботтом. Да и последние три года ежедневно вижу эту копию Джеймса, и еще и охраняю. С ума сойти можно!
– Я думаю наказание заслужено и справедливо, – наконец подал голос Люпин, выходя из-за стола, – не стоит осуждать Северуса, не зная, что она сделала… - вот это правильно. Но конец разговора я не слышал, поскольку отправился патрулировать коридоры. После обеда известил Реддл о времени наказания, определившись наконец с его выражением. И вот в восемь вечера я занимался приготовлением Сыворотки Правды для Министерства. От котла шел жар и я закатал рукава мантии и рубашки, открыв рисунок на левом запястье – все равно никто не видит. О наказании Реддл я и сам подзабыл. И услышав ее шаги по полу класса, едва успел опустить левый рукав мантии. Опускал правый, когда зашла Реддл.
– Мисс Реддл, прелестно! Безумно рад, что вы вовремя. Итак, я сейчас закончу, дождитесь и пойдем.
– Куда пойдем? – взметнула брови Кэтрин. Много вопросов, милочка!
– Мне нужно кое-что отнести в Запретный Лес, и еще Хагриду. Поможете мне это сделать…
– Вы специально меня ждали, чтобы нагрузить какой-нибудь тяжестью? Садист!
– Еще один вечер наказания. И буду прибавлять вечер за каждое грубое слово в мой адрес… Вы уже пошли на второй семестр, мисс Реддл, – заканчивая варку, заметил я.
– А вы, тем не менее, садист. Бесчувственное бревно, которое ничего дальше собственного носа не видит. Итак, три оскорбления. Три вечера, я правильно подсчитала? Или считать пословно?
– Вы снова меня злите? Не советую… - я пытался держать себя в руках, хотя так и подмывало сказать ей какую-нибудь гадость. Странно, очень странно. Обычно без причины у меня такого чувства нет, а тут на тебе…
– Я вся дрожу, профессор. Мы можем идти или мне тут всю ночь торчать? – нет, она определенно нарывается. Но зачем?
– Пошли… - подав ей флаконы с зельями для кентавров и тому подобных созданий, я вместе с ней отправился в Лес – негоже шестнадцатилетнюю девочку туда пускать одну и в полнолуние. А то кто Римуса знает… Вдруг не выпил лекарство.
Уже почти на опушке я почувствовал холод. Реддл тихо пискнула и остановилась. Боится… Возникал страх, леденящий душу. Это ни с чем не спутаешь, да и меня могло ждать такое будущее, если бы не Дамблдор – он меня спас от Азкабана… Но что дементорам надо в Хогвартсе?
– Давайте зайдем к Хагриду, я боюсь… - в мое плечо вцепилась рука Кэтрин. Пальцы девушки действительно дрожали, это чувствовалось даже сквозь две ткани.
– Не бойтесь. Они не тронут. Скорее всего, просто летят куда-то мимо школы…
– Нет… - покачала головой Реддл, – оглянитесь… - я послушался. Темная фигура летела прямо на нас, откидывая капюшон…
– Экспекто Патронум! – я не слышал, как к моему голосу примешался еще один… Дементор отлетел, но его отогнали две лани. А у меня лишь один Патронус.
Реддл убрала палочку. Откинула волосы со лба и направилась со своей ношей к лесу. Я поспешил следом:
– Это твой Патронус изначально или он стал таким?
– Патронусы не меняются. Я вызываю его уже два года и он всегда был ланью, у вас тоже… Странно… - у меня как раз нормально, у Лили был такой же. А вот у Кэтрин…
– Кто тебя научил вызывать Патронуса? – в шестнадцать лет и такой яркий. Она очень способная волшебница…
– Римус. Он многому меня научил, мне его искренне жаль. Оборотень – это ужасно. Он очень одинок, зря вы с ним так сегодня…
– Это твоя вина, ты меня злила.
– Римус никогда никого не обижал. Папа даже разрешил ему жить у нас… И у него никого, кроме меня и Гарри, нет. Даже друга - и того нет. Ну разве что папа, но все-таки Римусу неловко перед моей семьей.
– У него были друзья. А у меня их никогда не было. Римус не рассказывал, как они дразнили меня в школе? Думаю, что нет…
– Зато у вас была любимая. А Римус не может позволить себе любить, у него никого не может быть… Но мне в какой-то степени жаль и вас. В сущности вы не злой, но срываете свои обиду и боль на окружающих. А они считают это злобой.
– А ты, значит, не считаешь, что я злой? – я усмехнулся. Но возникало чувство, что она смотрит в душу.
– Не считаю… У вас не было друзей, вы безответно любили много лет, с вами, скорее всего, плохо обращались в семье. Вы работаете там, где не хотите… Человек, который мог бы быть вашим другом – издевался над вами. Я о Джеймсе Поттере.
– Поттер никогда бы не мог быть моим другом, ясно? – внезапная вспышка гнева заставила меня сжать руку девушки. Наверно, очень сильно… Потому что, вскрикнув, Кэтрин вырвала руку. Лицо ее вспыхнуло хорошо различимой при свете Луны злостью.
– Зато Лили считала вас другом! Пока вы не оскорбили ее. Она была из семьи маглов, да! Но моя мама тоже. Что, я теперь полукровка? Осквернение рода Салазара Слизерина? Мама отдала за меня свою жизнь, она спасла нас с Гарри! Не чистота крови играет роль, а душа! Малфои ведь чистокровны. И какие они? Хорошие?