Чтение онлайн

В лагере Мандельштама называли “Поэт”. Но он чувствовал себя чужим даже с соседями по нарам. Духовного взаимопонимания не было. Мандельштам был совсем седой, страдал сердцем.

В лагере был дефицит воды. Воду охраняли. И Осипу Эмильевичу выпало дежурить. Как он стерег: кто-то постарше его подойдет: “Водички разрешите”. Он отвернется, и люди наливали.

Мандельштам не любил разговоров о следователях, допросах. К соседям по нарам это относилось меньше. Он сам рассказал Моисеенко о ленинградском однофамильце Мандельштаме, который проходил по делу об убийстве Кирова и был расстрелян.

Как-то вечером мы спросили у него, за что его посадили. Он ответил: “Ни за что”. А потом под настроение говорит: “Хотите прочту?” И прочел стихи о Сталине, читал тихо. Иногда вечерами он читал соседям по нарам стихи Пушкина, Лермонтова, Мережковского, Андрея Белого. Читал час, полтора. Рассказывал об Ахматовой, Гумилеве, их сыне Льве. Он очень любил жизнь и держался. А после 7 ноября стал угасать. С середины ноября стал совсем сдавать. Свою порцию баланды отдавал Ковалеву. Силы оставляли поэта. Иван Ковалев часто приносил ему еду на нары.

На лагерь обрушилось бедствие — сыпной тиф. 2 декабря в 11-м бараке объявили карантин, лежали вместе: тифозные больные и здоровые. После 20 декабря Мандельштам не вставал. Лежал тихо, держался мужественно. За все время ни разу не пожаловался.

В полдень 27 декабря 1938 г. Осип Мандельштам умер. Его похоронили в общей могиле, рядом с лагерем».

Надежда Яковлевна Мандельштам так и не сумела отыскать ни одного свидетеля смерти мужа. Не успела.

29 августа 1956 г. Верховный суд СССР отменил Постановление Особого совещания в отношении О. Э. Мандельштама за отсутствием состава преступления.

Мандельштама уничтожили физически, но не сломили нравственно.

Железный дух Мандельштама невозможно было согнуть. Он писал: «Раз за поэзию убивают, значит, ей воздают должный почет и уважение, значит, она власть».

Ахматова считала Мандельштама одним из лучших поэтов XX в. Если не лучшим. Ей верят.

Неумолимые годы все дальше уносят нас от происходивших с начала XX в. отношений Сталина и его единомышленников к кардинальному решению так называемого еврейского вопроса. Эта политика была нацелена на постепенное устранение «еврейского влияния» на социально-политическую и культурную жизнь общества путем проводимой сверху ассимиляции евреев, с одной стороны, наращивания против них административно-репрессивных мер — с другой.

Торжественно прозвучавшее на весь мир в середине 30-х гг. заявление из Москвы о благополучном решении «еврейского вопроса» на одной шестой земной суши явилось громадным пропагандистским успехом большевиков. Творцом новой счастливой судьбы советских евреев был объявлен «отец народов» Сталин, увенчанный лаврами создателя нового Основного закона страны, самого демократического в мире. И действительно, вклад этого человека в преодоление многовекового проклятия, тяготевшего над евреями, казался многим, причем не только в Советском Союзе, огромным. Как утверждалось, именно он сначала теоретически обосновал возможность реального решения национальных проблем посредством территориальной автономии и последующего формирования на ее территории полноценной нации, а затем на практике предоставил евреям таковую автономию на Дальнем Востоке. Однако Биробиджанский проект, представлявший собой на самом деле не больше чем пропагандистскую акцию, очень скоро обнаружил свою очевидную нежизнеспособность. Но это обстоятельство, скорее всего, мало беспокоило Сталина. Ведь для него, располагавшего огромными возможностями для манипуляции общественным мнением как внутри страны, так и за рубежом, не составляло большого труда выдать любую фикцию за чистую монету. Репрессии, обрушившиеся во время «большого террора» на головы идишских общественных и культурных деятелей, воочию продемонстрировали реальную сущность советской автономизации [21] . Парадокс ситуации заключается в том, что в основном это были люди, которых власть сначала использовала в борьбе с сионизмом и еврейским традиционализмом, а потом, когда эта задача была выполнена, цинично и без сожаления обрекла на смерть. Такова реальность еврейской жизни в Стране Советов.

«Великое переселение» евреев повторялось неоднократно.

История еврейской колонизации — один из последних эпизодов истории СССР, в котором евреи были не объектом, а субъектом исторического процесса.

Эти строки молодого Э. Казакевича мало что говорят современному читателю.

А тогда, более семидесяти лет назад, когда задумывалось «великое переселение» еврейского народа, на какое-то, пусть недолгое, время совпали конъюнктурные расчеты партийных вождей, национальные утопии еврейских общественных деятелей и устремления широких еврейских масс.

Что же побуждало советскую власть поддерживать планы еврейского переселения и колонизации? Во-первых, социально-экономические проблемы. В стране проживало около трех миллионов евреев, и большинство их находилось в нищенском положении. Последствия выселения из прифронтовой полосы в период Первой мировой, уничтожение во время погромов Гражданской войны, изменение экономического строя, сворачивание НЭПа поставили еврейское население на грань вымирания.

Семнадцатого января 1928 г. еврейская переселенческая организация КОМЗЕТ (Комитет по земельному устройству еврейских трудящихся при Совете национальностей) обратилась в ЦИК СССР с просьбой передать в ее распоряжение для сплошного заселения евреями некую территорию на Дальнем Востоке под условным названием «Бирско-Биджанский район» (на деле — Михайло-Семеновский и Екатерино-Никольский административные районы и часть Хингано-Архаринского района) [22] . ЦИК СССР не поскупился: его постановление от 28 марта 1928 г. закрепило за КОМЗЕТ свободные земли в Приамурской полосе ДВК, включающие Бирско-Биджанский район и доходящие почти до самого Хабаровска. При этом сразу была оговорена «возможность образования на территории указанного района еврейской национально-административно-территориальной единицы» [23] . Автоматически весь выделенный район упоминался как Бирско-Биджанский. При переводе на идиш, подчиняясь правилам грамматики, это название трансформировалось в «Бире-Биджанер район», коротко «Бире-Биджан» или, на русский манер, «Биробиджан» (соединительная гласная «о» не свойственна идишу). Во второй половине 30-х гг. обе формы постепенно слились в одну — русскую — в результате реформ в советском идише.

В считаные недели не существовавший до этого ни на одной карте «Биро-Биджан» стал достоянием еврейской и нееврейской общественности. Так, уже 1 марта 1928-го, еще до решения ЦИК СССР, в новом киевском литературно-политическом журнале «Пролетарише фон» появилось вдохновенное стихотворение Давида Гофштейна «Бире-Биджан», в котором поэт воспевает некую страну на «Дальнем Севере у великого моря», еще не вполне представляя себе ее географическое положение.

20 августа 1930 г. было принято решение ЦИК РСФСР о преобразовании «Биробиджана», занявшего территорию четырех различных административных районов, в отдельную самостоятельную административно-территориальную единицу в составе ДВК [24] . В апреле 1931 г. этому району площадью около 35 тыс. кв. км [25] был передан в административное подчинение примыкающий на востоке огромный Амуро-Тунгусский район, в результате чего площадь «Бире-Биджана» выросла до 72 тыс. кв. км. 30 сентября 1931 г. ЦИК РСФСР принял еще одно постановление касательно «Бире-Биджана», в котором было намечено образование еврейской автономной административно-территориальной единицы в границах Биробиджанского района к концу 1933 г. [26] О том, какая это будет единица, речь пока не шла, поскольку темпы еврейского переселения совсем не радовали.

Анализ всех этих административно-территориальных пертурбаций и их целей заслуживает отдельной статьи. В данном случае нас интересует другой аспект. В еврейской литературе и публицистике территория «Бире-Биджана» вне зависимости от ее официального статуса с самого начала называлась «ланд» — страна, причем уже тогда это означало «еврейская страна». Жители этой «страны» назывались биробиджанцами; первый совхоз, основанный в мае 30-го на базе корейского села Благословенное, был назван Биробиджанским зерносовхозом, 1 января 1931 г. в селе Екатерино-Никольское начались занятия в Биробиджанском техникуме механизации сельского хозяйства; общерайонные (позже областные) газеты на русском и на идише, основанные в октябре 1930 г., также получили соответствующие названия — «Биробиджанская звезда» и «Биробиджанерштерн». Города Биробиджана на тот момент еще не существовало: лишь в ноябре 31-го, по той же логике, центр района станцию Тихонькая переименовали в рабочий поселок Биробиджан. Первое беллетристическое произведение на идише на биробиджанскую тематику, вышедшее в 1929 г. — путевые заметки Меира Альбертона «Бире-Биджан», — посвящено первым еврейским переселенцам; строительству «еврейской страны Биробиджан» была посвящена первая вышедшая в самом Биробиджане в 1932 г. книга на идише — сборник стихов девятнадцатилетнего поэта Эммануила Казакевича «Биребиджанбой» (Биробиджанстрой); рассказ Моше Гольдштейна «Биребиджанерафн Амур» (Биробиджанцы на Амуре) посвящен строителям коммуны Икор и т. д. и т. п.