Чтение онлайн

Поздним вечером 5 марта 2012 г. в ресторан волоколамского ночного клуба «Вечерний звон» забрело пожилое лицо кавказской национальности, явно не стесненное в средствах. Сохраняя на лице выражение глубокой скорби, кавказец торжественно прошествовал к свободному столику, стоявшему под картиной работы местного художника «Разгром американцев под Багдадом», неторопливо уселся и печальным голосом заказал сациви, чахохбили, хинкали, порцию шашлыка и бутылку коньяка «Енисели». Впрочем, он без возражений тут же удовольствовался более привычными для завсегдатаев ресторана салатом оливье, жюльеном, пельменями «Юбилейные», осетриной на вертеле и коньяком «Курвуазье» по 3700 рублей за бутылку.

Последнее обстоятельство вызвало особое негодование у волоколамского мецената Анатолия Байстрюкова, сидевшего с приятелями за соседним столиком. «В чужой дом вперся, а ведет себя как белый человек, — возмутился он, порываясь встать из-за стола. — Сейчас я его хорошим манерам научу». Однако приятели Байстрюкова удержали мецената от преждевременного развлечения: «Брось, Толян, давай сначала еще бутылку разопьем, а потом вместе черного поучим».

Между тем кавказец, выпив несколько рюмок «Курвуазье» и брезгливо закусив пельменями, поник головой и негромко затянул на своем языке заунывную песню, в которой часто повторялось слово «Сулико». Такое поведение смахивало уже на прямой вызов. Байстрюков решительно встал и подсел к нарушителю спокойствия. Тот поднял голову, и тут Байстрюков с изумлением заметил, что по лицу кавказца торжественно сползают к седеющим усам крупные слезы.

— Ты чего, мужик, у тебя что, помер кто-то? — сочувственно спросил меценат, борясь с естественным желанием дать кавказцу в морду.

— Нэ помэр, дарагой. Нэ помэр, а скончался, — назидательно ответил кавказец, не переставая плакать. — Про вэликого чэлавэка так нэлзия гаварит — помэр.

— Так кто скончался-то? — поинтересовался заинтригованный Байстрюков.

— Сталин скончался. Сталин! Как раз в этот сами дэн, пиятого марта скончался в пиятдесят трэтием году, ты что, совсэм нэ знаэш? — изумился кавказец.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся Байстрюков, — а вот тебе-то что за печаль?

— То эст как это — что за печал? Я грузин, дарагой, а для грузина это не пэчал. Это вэликое горе, — всхлипнул его собеседник.

Тут меценат оторопел в свою очередь.

— Ну грузин. А при чем здесь то, что ты — грузин?

— Ты что гавариш? Нэт, ты что гавариш? Как это — при чем? Мой вэликий зэмлиак умэр, а ты гавариш — при чем? — вознегодовал грузин.

— Погоди, погоди, — прервал его Байстрюков. — Ты что же, хочешь сказать, что Сталин — грузин?

— Это нэ я хочу сказать, гэнацвале, это исторически факт! — торжественно заявил кавказец.

— Да брось ты, кацо, — уверенно парировал Байстрюков, — никакой Сталин не грузин.

— А кто же? — вытаращил на него глаза кавказец.

— Да наш, русский, конечно. Кем же он еще может быть? — пожал плечами меценат.

Лицо грузина стало стремительно наливаться кровью.

— Вот заладил, дурья голова, — грузин, грузин, — вышел из себя Байстрюков. — Да ты в лицо фактам взгляни, кацо! Смотри: вы чеченским террористам помогаете? Помогаете. Вы чеченцев у себя приютили? Приютили. А почему? А потому, что вы грузины. Нерусские то есть. А что Сталин с чеченцами делал? Он их всех депортировал, чтобы они русским не гадили. Посуди сам: был бы он грузином, а не русским, стал бы он чеченцев в ногтю прижимать? Да никогда! Так что кончай ваньку валять — Сталин наш, русский, и никогда грузином не был.

— Ладно, если ты гавариш, что Сталин нэ грузин, а русский, — возразил явно теряющий волю к сопротивлению грузин, — то зачэм тогда он столько русских расстрелял? Развэ со своими так поступают?

— Русских, между прочим, не Сталин губил, а Берия, — спокойно ответил ему Байстрюков. — А вот Берия — тот грузином был. Потому-то мы его и расстреляли, как английского шпиона. Понял?

— Но вэдь всэ знают, что Сталин в Гори родился, в Грузии, — пролепетал отчаявшийся грузин. — Там дажэ его дом-музэй есть.

— Ну и что из того, — небрежно бросил меценат. — Вон, у меня жена русская, а во Фрунзе родилась, Бишкек по-нынешнему. Так она что, по-твоему, киргизка?

На этом витке диалога железная логика Байстрюкова окончательно сломила несчастного грузина. Он обвел зал помутившимся взглядом и растерянно спросил: «Слушай, дарагой, если Сталин нэ грузин, а русский, то кто жэ я?»

— А ты лицо кавказской национальности, — уверенно ответил меценат и обернулся к приятелям, которые с возрастающим нетерпением ожидали возможности вмешаться в дискуссию. — Давай сюда, мужики, а то тут один чурка кое-чего не понимает…

— Слушай, дарагой, тэбэ что — ликбэз устроить надо, чтоб ты понял? — с угрожающей издевкой проговорил он. — Ты фамилию Сталина знаэш? У него фамилия Джугашвили была, Джугашвили. Это что — русская фамилия? У русских много Джугашвили есть? Это грузинская фамилия. Если человек фамилию Джугашвили носит, значит, он грузин! Нэ русский! Нэ армянин! Нэ китаэц и даже нэ амэриканэц, а грузин! Грузин, я тэбэ гаварю!

— Ну, конечно, — ухмыльнулся Байстрюков. — Ты еще скажи, что Христос евреем был, а не русским. Это сам ты ничего не знаешь. Джугашвили не фамилия Сталина была, а его революционный псевдоним. Понял? А что касается американцев, то у них тоже такие фамилии есть. Вон есть такой генерал — Джон Шаликашвили, и никакой он не грузин, а американец. Вас послушать, так все у вас грузины — и Багратион, и царица Тамара, и Кикабидзе…

— Слушай, дарагой, — свистящим от сдерживаемого бешенства шепотом произнес кавказец, — я тэбэ в послэдни раз гаварю: Сталин — грузин. Если он русский, то зачем его сами русские на двадцатом съезде с грязью смэшали?

— Так это Хрущев все подстроил, — невозмутимо парировал меценат. — Хрущев, он же хохол, а хохлы русских не любят. Вот он нашего Сталина и подставил. Был бы Сталин грузином, Хрущев его не тронул бы. Вы же с хохлами и сейчас заодно. Россию развалили, которую наш Сталин собирал, а теперь еще и грузином хотите его сделать.

— Зачэм нам его грузином делать, зачэм, я тэбя спрашиваю? — взмолился кавказец. — Сталин и так грузин, честное слово!

Задумался ли горе-поэт Валерий Хатюшин, кому нужно его антисемитское поэтическое творчество, возвеличивает ли оно страну, в которой он родился и живет? Или его стихотворение вдохновляет неонацистов, возрождающихся в стране, где во время Второй мировой войны, по далеко не полным данным, от фашистских извергов погибло 27 миллионов. А сегодня внуки, чьи отцы и деды в кровавой схватке с извергами XX века отстояли свободу и независимость страны от фашистского рабства, одели коричневые рубахи со свастикой и свободно проводят свои сборища и митинги на улицах многих городов — от Благовещенска, Владивостока до Санкт-Петербурга и Москвы. Они изучают речи Геббельса и Геринга, а путеводной звездой для них служит «Майн Кампф», вымышленный антисемитский опус «Протоколы сионских мудрецов», который в цивилизованном мире, да еще во времена царской России, был разоблачен как фальшивка, созданная для разжигания межнациональной розни. Прошли годы, но такие горе-поэты, как Валерий Хатюшин и ему подобные, а их всех не пересчитать и не переубедить, зациклились. Недаром в народе говорят, что «никогда не надо спорить с ксенофобами. Нормальных людей убеждать излишне, а идиотов — бесполезно».

Из моих многолетних наблюдений и общений с представителями разных национальностей могу с определенным основанием сказать, что истинно интеллигентный человек не может быть антисемитом и вообще шовинистом или националистом. Выдающийся гуманист, всемирно известный виолончелист, дирижер, ныне покойный, Мстислав Ростропович говорил: «Я ощущаю солидарность со всяким человеческим существом. Будь то сербы, негры или евреи — мне все равно. Для меня существует только две расы и два класса — люди добрые и люди злые».