Чтение онлайн

Деликатничает, но и намекает, что рядом будет. Моему гостю не доверяет ни на пол фунта.

Вот теперь мы остались втроем. Я, Толик и бутыль водки.

Не сговариваясь, помянули первой чаркой, всех кто остался на Арене. Закусили 'мануфактурой', занюхав жидкий огонь рукавом.

Сколько нас было-то? Сорок девять осталось на опилках, семеро уцелело. Всякие были - от идеалиста-мечтателя до законченного мерзавца, а вот смерть всех уравняла.

– А ты знаешь, Толик? Я тебя побаивался.
– Мне вдруг отчаянно захотелось курить. Достал кисет и трубку. Хоть и не курю в доме, но тут...

– Я тебя тоже. Дай и мне курнуть, что ли.- Сиплым после водки голосом проговорил Виверра.

Принесли закуску. Хлеб, сало, по паре яиц вкрутую, лук. Я, взглянув на хозяйку, виновато пожал плечом.

– Мы подымим, сегодня? Не обидитесь...?

– Господь с вами, Сергей Александрович. Мы ж с понятием... Если надо чего - кликните, я сготовлю. Что ж так, ровно на поминках?

– На поминках и есть. Спасибо. Не надо ничего, пока...

– Ох-ти, - перекрестилась женщина.
– Ну, тогда конечно... Что уж там..., - и вышла, почему-то жалостливо глядя на Толика и, кончиком платка утирая вдруг повлажневшие глаза.

Я удивился, как изменилось лицо моего современника. Перенос его тоже омолодил, и Виверра выглядел сейчас крепким двадцативосьмилетним парнем, но в этот момент его лицо постарело.

– Ты знаешь, Ворон, а ведь мы у них в долгу...

– У тех, кого убили там?

– Нет, у баб русских. Ты гляди, какая душа-то у хозяйки твоей. Только глянула - все поняла. А там ведь, в нашем мире, такие же бабы остались. Все поймут, все выдержат...

Я на Арену за свой грех пошел. Короче, по моей вине трое парней полегло, еще там в Легионе. Поленился. Не отработал как надо. Виноват я перед их женами и детьми. Вот и подписался.

Всегда ведь ходок был. Баба, так, для удовольствия и все. Обжегся как-то, ну и зарекся... А тут глянул на этих, вдов по моей вине, и поверишь - позавидовал. Мертвым позавидовал, Ворон. Любви их... А...
– Виверра махнул рукой.

– Вроде и не пили еще, а уже такой базар.

– Ничего, Толик. Правильный базар. Нам с тобой либо разбегаться надо, либо не дичиться друг друга. Вот сейчас и решим, как быть. Наливай...

И был долгий ни на что не похожий ночной разговор, а скорее монолог, когда мужика вдруг прорывает и он открывает душу не в церкви, а просто другому мужику. Так бывает, поверьте. Женщины никогда не услышат таких горьких, тяжелых исповедальных слов.

Это может быть по-разному. Перед боем, когда ждешь сигнала к атаке, или во время встречи земляков в чужих землях. В купе поезда или у костра на рыбалке - по-всякому. Что своим и в жизни бы не поведал, как на духу выкладывалось чем-то глянувшемуся чужому человеку без жалости к себе.

А рассказывающий - словно в зеркало свою жизнь глядит-пересматривает. Говорит, говорит, говорит отрешенно так, собственною душою сканируя все свое прошлое. Правду. Злую, тяжелую, горькую, пробуя ее на вкус возможно и в первый раз без приправ самооправданий. Сам себя судит...

Мало кому доводится слышать эти исповеди. Редки они. Это надо, чтобы звезды так выпали, чтобы все совпало. И время, и место, и собеседник, и состояние души. Много чего. Тяжело их говорить, еще тяжелее слушать, понимая и принимая. Тут фальшь не проходит ни у говорившего ни у слушающего.

В общем, посидели... И в моей группе добавился еще один охотник. Человек уже однажды живший лишь для себя и спаливший свою жизнь в пепел без остатка, а теперь не желающий повторять это снова.

Я и секунды не колебался, прочувствовав надежность человека, сродни стальной надежности отточенного кинжала - последнего аргумента в бою. С ним я в разведку иду, и точка.

Утро встретил с тяжелой головой и мрачным взглядом Гаврилы, который держал кринку с капустным рассолом.

– Говорил, что крепка моя водка? А вы, почитай без закуски по полторы кружки уговорили (кружка 1/10 ведра, ведро=12л.). Это где ж так пьют безбожно? Поберег бы себя, только со смертью разминулся, все за голову хватаешься. Нельзя тебе так-то, Сергей Саныч.
– Ворчливо завелся моя нянька. А после уважительно добавил.

– А аспид твой уже оклемался. Крепок казачина. Уже во дворе водой обливается - бесстыдник, да пляску пробует, на манер нашей скоморошей.

– Как он тебе, Гаврила?- Рассол начал действовать и я уже веселей глядел на мир.

– Вот что я тебе скажу, Сергей Саныч...
– Гаврила был серьезен и даже несколько торжественен.

– Кричали вы тут уж больно ночью. Ты уж прости, но подслушал я... Боялся тебя с варнаком этим оставить, вот в сенцах и заночевал. Много чего услышал. Понял правда мало, но не о том речь... Вот перед образом говорю тебе, все что услыхал, во мне и помрет. Во имя Господа нашего...
– После достал из-за ворота нательный крест и поцеловал его, скрепляя свое слово.

Хмель из меня выдуло в момент. Как же это мы...? А Гаврила между тем продолжил.

– В плохом месте довелось вам быть. Как Анатолий тот говорил, у меня волос на затылке дыбом встал. Нешто можно людей на потеху резать? Что за земли-то такие - антихристовы вам пройти довелось? Как не сломались? Как нечистому душ своих не отдали? Только Божьим соизволением это объяснить и можно. Нешто. Теперь-то родная земля вас отогреет-исцелит. Эх-ма...

Гаврила, Гаврила, что ты там себе в голове нарисовал? Вот так и жили. Как все живут. Ну, малость больше досталось, но не многим круче, чем иным. Хуже бывало. У вас тут тоже не райские кущи, между прочим. Все - относительно, дорогой ты мой управляющий. Лучше не суши себе мозги да позабудь, считай что приснилось. Вот примерно в таком ключе и растолковал. Тот покивал, но при своем мнении остался.

Конечно, прокололся я. Но... Вот не жалею, ни грамма. Как говорит отец Андрей, все по воле Божьей, а ему, как священнику, виднее.

– А насчет варнака этого, - продолжил Гаврила, - так что ж... Годится. Суров казачина, да бит жизнью крепко, но стержень в нем без ржавчины. Он конечно человек сам по себе, но к тебе приветный. А как иначе, коли такое пекло вместях пройдено? Коли с нами пойдет, так сильней станем. Бате бы моему он глянулся, это я тебе точно говорю.

– Так и порешим.
– Я закончил эту тему.
– А вот и гость наш.

Толик выглядел славно. Свеж и подвижен, чернющий волос еще мокрый от колодезной воды, глаза с эдаким деловым прищуром.

– Ну что, командир? Когда в поход? Успеем слегка притереться? В группе это необходимость. Предлагаю всем сесть рядком, да поговорить ладком. Всем кто полезет... Ты как мыслишь, Гаврила, собираем экипаж машины боевой?
– Тот кивнул согласно, хоть и не понял причем тут командир, экипаж и машина.

А я че, согласный конечно. Профессионалу надо доверять. Вот только с речью придется Толику поработать, услышит кто посторонний - не поймут-с. Во всех смыслах.