Чтение онлайн

Государь велел рассудить нас по правде. Так фамилия наша опять стала наследственною дворянской, род восстановлен в списке шестой части родословной книги Курской губернии, а земли у барона были отобраны и нам переданы. Отец при Императоре и голову сложил в день его кончины.

Поняв, что сказал лишнее, Горяинов бросил на меня настороженный взгляд. О смерти Павла I говорить было не принято. Я успокоил его легким кивком головы. Понимаю, мол.

–  Все было хорошо, да вот только нынешний барон год назад подал в суд иск на пересмотр дела. Нет, волю государя никто не оспаривал, речь шла только о неверной оценке земель отобранных у Вангенгеймов, хотя нам вернули едва половину прежних владений. А теперь крючкотворы повернули так, что нам надо отдать почти все назад, да еще и неустойку за пользование чужим имуществом выплатить. Не знаю, Горский, что и делать.

Может вызвать барона на дуэль? Так ведь он - офицер, а я - юнкер. Сам меня не вызовет, а я права такого не имею. Совсем духом упал я, Сергей, ума не приложу как дальше жить. Матушка хворает, две сестренки младшие ….

Средняя сестра уж и в возраст входит, как ей без приданого? Я-то с чином не пропаду, а им как?

–  А кто он, этот барон? Что за человек?

–  Да как тебе сказать. Дрянной человек, это я не со зла говорю, а так и есть. Мот и понтер, но при этом и сутяга изрядный. Некоторые его кредиторы и рукой махнули на то, что он им должен. Судиться любит - страсть как. Сам служит в столичной крепостной артиллерии прапорщиком. Молод совсем, чуть за двадцать, а душа - пустая. Вот таков он и есть.

–  Не грусти, Бог нас испытывает, значит - не забывает. Крепись и положись на волю Божью. Есть где спать? Нету? Ну, я так и думал. Пошли со мной, в казарме место найдется, я с фельдфебелем договорюсь. Вот ведь, Россия - большая, а нас судьба возьми да столкни. То - добрый знак, Глеб, точно тебе говорю. Пошли, пошли, утро вечера мудренее.

У меня никогда не было младшего братишки, но этот серьезный птенец вызывал именно такое чувство старшего брата. И еще, он все-таки очень похож на моего двоюродного брата, вечного напарника по детским проказам и юношеским сумасбродствам. Правда, тот всегда выполнял роль старшего. Вот и этот щегол….

Взвалил на себя ответственность за всю семью и тащит. Правильный человек вырастает. Вот в лепешку расшибусь, а ему помогу….

С утра наскоро перекусив и накормив Глеба, отправился на прием. Глеб сперва отнекивался, мол, сыт со вчера, но получив шуточный подзатыльник рассмеялся и перестал чиниться. Этот деятель, имея в кармане всего пять (ПЯТЬ!) рублей, приехал на суд в Питер. Детский сад, ясельная группа.

Оказывается, все деньги положенные на экипировку он отослал матери.

Заставил его взять в долг еще пять рублей, а чтобы не чувствовал себя обязанным, отправил прогулять моего бахмата. Пусть оба проветрятся.

Об Андрее Андреевиче Клейнмихеле, директоре второго кадетского корпуса, было два абсолютно противоположных мнения. Мнение тех, кто находился в стенах кадетского корпуса, и тех, кто эти стены уже покинул. Особенно если сами уже хлебнули службы в роли обер-офицеров.

Все кадеты своего директора тихо ненавидели, а преподаватели просто боялись. Был генерал-лейтенант человеком старой, Гатчинской закалки, сторонник железной дисциплины и безукоризненной строевой выучки. У него на все два мнения - его и неправильное. Авторитетом ему служил лишь один человек - государь. Всех иных он просто посылал.

О том, как он гонял кадетов на плацу, ходили анекдоты. О его солдафонской тупости и тяжелом характере любили шутить в салонах. Но….

Приняв в 1799 году Шляхетский корпус, позже переименованный во второй

Кадетский, в не самом блестящем виде он в кратчайший срок навел там порядок и оставался его неизменным директором до самой смерти.

В 1807 году под непосредственным руководством Клейнмихеля при 2-м кадетском корпусе образовалось новое военно-учебное заведение - Волонтёрский корпус, принявший затем наименование Дворянского полка, давший армии дополнительный приток офицеров перед французской компанией. Смоленский кадетский тоже официально являлся филиалом второго кадетского, и сама возможность посещения этого учебного заведения отчаянным самодуром генерал-лейтенантом, держала его руководство в постоянном тонусе.

Качество обучения было довольно высоким и люди, закончившие второй кадетский, в армии пользовались повышенным спросом. Пройдя такую жесткую закалку, офицеры умели руководить железной рукой. И бывало на офицерских попойках не один из них поднимал бокал за 'чугунную башку', как они прозывали своего директора.

Ровно в десять часов одну секунду двери приемной распахнулась, и я строевым шагом вошел в кабинет Андрея Андреевича Клейнмихеля.

Тщательно отрепетированный подход к столу, отдача пакета, отступление от стола, строевая стойка выполнены были безукоризненно.

Первым делом генерал-лейтенант окинул взглядом меня, оценивая внешний вид, а только после посмотрел на пакет. Под его взором я понял, что если бы в моей воинской выправке и внешнем виде был обнаружен хоть малейший изъян, то вылетел бы я из кабинета быстрее собственного визга, невзирая на пакет.

Как-то я на охоте вышел на кабанье семейство. В стволах - утиная дробь, а напротив меня стоит секач и оценивает - потрошить, или отпустить. Вот этот взгляд был - один в один. Мне тогда повезло. Сейчас тоже. Взгляд с моей личности перекочевал на бумагу. Читал, близоруко щурясь и сопя. После недовольно швырнул бумагу на стол и красными налитыми кровью глазками уставился мне прямо в лицо.

Ну все …. По-моему, кранты. Но марку держу, взгляд - твердый. Надо было дурости подпустить во взор, да поздно. Стою, жду.

–  С каким делом к князю Кочубею прибыл? Давно ли он тебя знает?

–  Ваше превосходительство.
– Стараюсь говорить четко и без интонаций.
– Прибыл третьего дня. По приказу. До того князь меня не видел.

–  Я, чай - не дурак, понимаю, что по приказу. Солдаты сами собой не ходят. Что за приказ? Отвечать!
– Заорал, брызгая слюной директор. Ну и голосина. А ответить-то я не могу. Вот и внутренний голос ехидненько мне выдает: - Теперь точно, кранты.

–  Виноват, Ваше превосходительство. Имею приказ об сем молчать. И рад бы сказать, да присяга не позволяет.

Еще несколько секунд, растянутых для меня в …., в долго, короче, кабаньи глаза меряют мою фигуру. После генерал-лейтенант грузно осел в кресло и проревел:

–  Свободен! Пошел вон!
– и абсолютно неожиданно - Зачислен будешь сегодняшним приказом. Вечером - в канцелярию штаба, за бумагами. По форме быть приказываю! А сейчас - ВОН!!!

Это чего? Сейчас так принято поздравлять с производством в офицеры? Ну и дядечка, я теперь понимаю кадетов. Он, видно, согласует свои решения со своей левой пяткой, а приказы отдает исключительно под настроение. Фух. Второй раз я в этот кабинет не хочу.

Хотя, вполне может быть, что это - искусная маска, весьма удобная на занимаемом посту и со временем ставшая частью его натуры. Да ну их, дурные мысли. Подальше от начальства - первое армейское правило, вот ему и последуем.

А ведь вечером мне по форме надо быть. Мама дорогая, это за что же и когда же…?

Так, тихо, без паники. У тебя в ладанке бумага на кучу денег лежит, забыл? Времени есть еще целый вагон, сейчас только пол-одиннадцатого. Все успеем. Бегом!

Подлетаю к конюшне в наспех накинутой шинели. Глеб как раз вернулся с прогулки, подъезжает к конюшне. Отлично, не нужно седлать. Достаю все свои рубли, оставив лишь парочку, и сую ему в руку.