Чтение онлайн

Впрочем, нужно сказать, что крайне сомнительно, чтобы существовали, как это вы читаете у Станислава Лема или у Шекли, разные мыслящие грибы. Исследуя Вселенную, человек все более убеждается в том, что всюду действуют сходные законы, иногда вполне идентичные. И поэтому развитие жизни на других планетах, вероятней всего, должно идти по сходным направлениям, то есть должна действовать одна программа и она должна давать аналогичные результаты. Однако, еще раз повторяю, — это вопрос непринципиальный.

Итак, исходя из Вселенной, исходя из самого себя, человек размышляет о смысле, и надо сказать, что все поиски человека всегда сориентированы на что-то реальное. Человек хочет есть, пить, отдыхать, что-то еще ему нужно — все это соответствует каким-то объективным вещам. И наши поиски духовного, наши поиски добра и зла — это не просто каприз какого-то существа; они тоже отражают нечто объективное, реальное.

Навсегда остаются для нас глубокой истиной слова евангелиста Иоанна, что «Бога не видел никто» [17] . И это принципиальный вопрос. Потому что человек еще не познал, как я уже говорил, и сотой доли творения, и то Бесконечное, что стоит за этим творением, для нас поистине недоступно.

Как говорили большинство древних философов и ученых, и за ними повторяли богословы и мыслители всех веков, первое, что может сказать человек о Боге, — что Он есть, что Он является реальностью. Но сказать о том, чем является Бог, он не может. Почему? Потому что каждое наше слово и каждое наше определение — это всегда земное слово и земное определение, оно всегда соизмеримо с нами. Когда мы говорим: разум, дух, любовь, сознание, Отец, Создатель — это всегда слова соизмеримые. Потому что человек тоже может обладать любовью отца, разумом, подобным разуму творца, и так далее. Значит, слова евангелиста приводят нас к той обязательной предпосылке мысли о Творце, которая нам категорически запрещает утверждать познание этой тайны.

Но фраза евангелиста должна быть продолжена. Когда он говорит, что Бога не видел никто никогда, он прибавляет: «Единородный Сын, Который пребывал в лоне Отца, — Тот видел» [18] . Фактически до явления Христа мы имели о Боге только предчувствие, интуицию, догадки, выводы, доводы, аргументы, размышления. И фактически все религии, философии были похожи на некоторый поток, устремленный вверх, или, выражаясь образно, — на руки человека, обращенные к небу, небу духовному. Поэтому, если говорить строго, то христианство не является религией. В этом смысле слова оно не есть поиск Бога, устремленность к Нему. Оно есть ответ, принесенный нам. Он отвечает. Молчание бездны, молчание бытия, молчание космоса вдруг нарушается Словом. Недаром символом Христа в Евангелии становится Слово.

Христос — это откровение Бога, данное человеку самым интимным образом, потому что мы с вами люди и можем познать Вечное только тогда, когда Оно преломляется в конечном, и прежде всего в человеческой личности. Вот почему мы христиане, вот почему центром у нас является личность Христа, все остальное нарастает вокруг Него.

Сейчас, когда люди часто делят себя на верующих и неверующих (грубое, не совсем правильное деление), это понятие как-то затмевается, и человек, переходя от бессознательной веры, которой является неверие (неверие — это есть бессознательная вера), переходя от бессознательной веры к вере сознательной, приходит сначала к первому этапу — к пониманию тайны бытия, тайны жизни. В нем рождается нечто вроде молитвы.

Многие из вас могли пережить это. Могли пережить такой момент своей жизни, когда вдруг все, что тебя окружает, ты воспринимаешь как нечто целое, обращенное к тебе, когда ты можешь обратиться к этому бытию на «ты». Ты — это моя жизнь, Ты — это мое дыхание, Ты — это голубое небо, это все Ты. Это перестает быть множеством вещей, но вдруг становится знаком того, что над всем этим присутствует Некто — не нечто, а Некто.

И тогда все меняется. Картина жизни как бы обретает свои цвета — до сих пор она была черно-белой. И вдруг мы понимаем, что мы не просто какие-то случайные существа, возникшие на маленьком, крошечном шарике, которые сегодня есть, а завтра умрут, сгниют, и все это бесполезно; вдруг оказывается, что Вселенная — это симфония, что жизнь человека имеет какое-то бесконечное продолжение, что во всем этом есть некий замысел и цель, и наши поиски и метания — это не аномалия природы, а ее восхождение к самым вершинам бытия, приближающего нас туда, куда Господь зовет человека.

Когда мы говорим о Христе, это не значит, что здесь происходит только встреча Бога с человеком. Христос мог явиться людям в виде какого-то видения, явиться так, как Он явился апостолу Павлу по пути в Дамаск. Но произошло совсем не это. Произошло поразительное! Произошло то, что Он родился и как каждый человек жил, трудился, нес на Себе бремя всех человеческих тягот — Он разделил с нами все! Фактически нет ничего в этом мире (кроме зла и греха), что бы Христос на Себя не принял. Тем самым Он освятил и преобразил нашу жизнь.

В ней уже нет мелкого, ничтожного. Когда люди начинают пренебрегать, например, своим повседневным трудом, своими повседневными обязанностями, когда некоторые молодые христиане даже бравируют тем, что они плохо работают или вообще что-то, что им полагается делать, делают плохо, — тогда я представляю себе Христа, никому не ведомого, Который жил в Своей хижине, был плотником в Назарете, представляю, как тяжелым трудом Он зарабатывал на хлеб, как Он трудился. Вот на Туринской плащанице ясно видно, что у Него правая рука больше развита, чем левая, — так бывает у людей физического труда, которым приходится применять большое напряжение. Он трудился, и едва ли когда-нибудь делал плохо ту работу, которую Он должен был делать.

Сейчас в течение уже нескольких десятилетий на Западе существует движение, которое называется «Opus Dei» — «Дело Божие»; движение, которое распространяется повсюду, основал испанец Эскрива. Он написал маленькую книжку под названием «Путь». Это просто серия афоризмов (я надеюсь, мы когда-нибудь переведем ее на русский и вы сможете ее прочитать [19] ). Он хотел показать, что быть христианином — это значит не просто жить как обыватель, как мещанин, как язычник и по воскресеньям пару часов где-то возноситься духом, а это значит быть им всегда, повседневно, каждодневно, в самых обычных вещах.

Конечно, большинство из вас бывали в Эрмитаже и видели картины на евангельские сюжеты. Свое благоговение, восхищение, понимание величия совершавшихся событий художники Италии, Испании выражали на своих полотнах торжественно, помпезно: вот брак в Кане — изображены сотни людей, огромные колонны, необычайные залы, а наверху трепещут ангелы!

И вот однажды в юности, вернувшись из Ленинграда, я пошел в Третьяковку, и мне встретилось несколько работ Поленова, художника, который написал серию эскизных картин из жизни Христа. И среди них была одна — «Благословение детей». Я вспомнил виденную мною в детстве картину «Благословение детей» в Николо-Кузнецкой церкви, она изображена, по-моему, на стене; там такие сияющие херувимчики-дети и Христос в хламиде, в общем, что-то такое сказочное, необычайно фантастичное, украшенное. А на картине Поленова — хижина с плоской крышей, висит белье, Христос усталый, согнувшись, сидит на завалинке, и женщины робкие жмутся, ведут к Нему за ручки детей. Я вдруг подумал, что именно так это происходило: без зримой помпы, без величия.

Православные богословы даже употребляют специальный термин для определения характера явления Христа — они называют это греческим словом кено%зис, по-русски это слово можно перевести как «умаление», «уничижение». Кенозис — это закопченное стекло, которое стоит между нашим глазом и солнцем: чтобы видеть солнце, надо смотреть в закопченное стекло. То же самое происходит, когда является нам Тайна Божия: Она должна настолько пригасить Свой свет, чтоб мы могли Eе увидеть.