Чтение онлайн

Эксперименты позволяют выбирать из противоречивых объяснений, интерпретирующих интеллектуальность животного. В ходе эксперимента можно представить одну и ту же проблему как минимум двумя немного разными способами. Переменные величины в обеих ситуациях тщательно контролируются, не считая тех, которые мы собираемся тестировать.

Первые ученые, занявшиеся изучением интеллекта животных в начале XX века, быстро осознали всю важность экспериментов. Ллойд Морган, один из наиболее известных исследователей того поколения, работал со своим псом Тони. Так, Тони отлично умел открывать ворота во дворе Моргана. Наблюдая за этим, вы могли бы предположить, что Тони понимает устройство ворот, а следовательно, довольно умен. Например, собака «должна понимать», что если щеколда задвинута, то ворота не откроются. Тем не менее Морган наблюдал весь тот длинный путь проб и ошибок, который проделал Тони. В результате ученый пришел к выводу, что Тони так и не осознает, как ему удается открывать ворота. Ему просто повезло, и он научился это делать совершенно случайно.

Если не прибегать к эксперименту, то выбор одного из объяснений поведения Тони — связанного со сложной познавательной деятельностью или примитивного — оказывается неоднозначным.

В любой области знания научный метод признает наиболее простое объяснение самым верным. Именно о Моргане говорят как о человеке, который продемонстрировал силу простых когнитивных объяснений даже при изучении сравнительно сложного поведения.

В моей карьере таким «Тони» стала обезьянка-капуцин по имени Роберта, с которой я занимался в Риме. Элизабетта Визальберджи, специалист по познавательной деятельности обезьян-капуцинов, работающая в Римском институте когнитивных наук и технологий, поставила перед Робертой одну задачу. Целью опыта было выяснить: могут ли обезьяны-капуцины спонтанно совершать логические выводы, пользуясь инструментами. Проблема сводилась к тому, что Роберте и другим обезьянам предлагалось достать арахис из прозрачной трубки. В ее средней нижней части имелось небольшое углубление. Чтобы достать орех, животное должно было вставить длинный инструмент в отверстие трубки, дальнее от арахиса, и отталкивать плод от ямки к противоположному отверстию.

Эту проблему научилась решать только Роберта. Она казалась своего рода обезьяной-гением, но Элизабетта, как хороший экспериментатор, поставила другой опыт. Она перевернула трубку. Таким образом, углубление было выше ореха, и провалиться он больше не мог. Если предположить, что Роберта понимала «коварство» ямки (что именно она мешает вытолкнуть орех через короткий конец трубки), то теперь она могла уже не волноваться о том, где находится лакомство относительно этого углубления. Она могла бы толкать арахис в любом направлении и получать его.

Однако Роберта продолжала пользоваться тем методом, которому она научилась при исходном положении углубления (внизу). Она всегда засовывала палочку в отверстие трубки, которое находилось дальше от арахиса, чтобы отталкивать еду от ямки.

Опыт показал, что Роберта способна решить проблему, но не понимает, почему она возникает. Не подумайте, что это постыдно — я вот, например, набираю текст на компьютере, но понятия не имею, как он работает.

Хотя в основе сложного поведения зачастую лежит простое объяснение, так бывает не всегда. На самом деле Морган так боялся возможного отклика на свои статьи (ведь первые психологи сходились во мнении: животные неспособны делать логические выводы), что сформулировал собственный принцип:

Моргану было бы приятно узнать, что, хотя Тони и не понимает, как действует воротная щеколда, ученые уже доказали наличие у собак способности решать подобные задачи не только методом проб и ошибок. Недавно был поставлен эксперимент, подтвердивший, что собаки могут спонтанно справляться с проблемой щеколды, если увидят, как ее открывает кто-то другой. Эксперимент с Тони подсказывает, как нужно поставить опыт, чтобы определить, в каких областях животное проявляет гениальность, а в каких — нет.

Поскольку такие эксперименты, как опыт с обезьянкой Робертой, проводятся уже довольно давно, Майк знал: иногда поступки животных действительно кажутся очень умными, но стоит лишь немного изменить проблему — и становится очевидно, что подопытные животные не осознают, что они делают. Таким образом, если мы хотели выяснить, что же именно понимает Орео, нам требовалось поставить серию экспериментов. Пусть поведение Орео и похоже на детское, это еще не означает, что собака понимает коммуникативные намерения точно так же, как маленький ребенок.

Промозглой осенью 1995 года мы с Орео сидели в холодном родительском гараже. Было решено провести с Орео такие же опыты, какие уже выполнялись с маленькими детьми, мартышками и шимпанзе. Я поставил две пластмассовые чашки на расстоянии около двух метров друг от друга и сделал вид, будто кладу лакомство под одну из них, а затем незаметно сунул съестное под другую. А после этого сделал нечто, чего Орео никогда раньше не видел.

Я стою и указываю на ту чашку, под которой спрятана пища. Девочка на рисунке — это приглашенный специалист, она нисколько не напоминает меня в 1995 году.

— Давай, Орео, ищи!

Орео направляется прямо к той чашке, на которую я указываю. Я вновь и вновь повторял задачу, и Орео шел именно туда, куда был направлен мой палец. Пес спонтанно решал новую проблему. Возможно, он делал социальный логический вывод о значении моего жеста.

— Орео, да ты гений!

Орео рухнул своей огромной теплой тушей мне на колени и вылизал все лицо. От мокрого языка на щеках оставались крошки собачьего печенья. Это был великий момент в моей научной карьере.

Я пулей ринулся на работу к Майку и предъявил ему результаты. Майк страшно воодушевился, несмотря на то что выводы моего эксперимента вполне могли опровергнуть его гипотезу — что якобы лишь люди способны понимать коммуникативные намерения. Но еще оставались возможные тривиальные объяснения, которые нам предстояло исключить, — и лишь потом мы могли бы предположить, что Орео понимает такие намерения.

Сразу возникло множество вопросов. Может быть, Орео просто унюхал, где лежит вкуснятина? Может быть, со временем пес просто медленно обучился следовать жестам? Вдруг он, как и шимпанзе, понимает лишь одну разновидность жеста, то есть не умеет гибко соображать? Возможно ли, что пес просто поворачивает голову в направлении, куда показывает моя рука, а потом идет в ту сторону, в которую я смотрю? Или же он совершает что-то гораздо более сложное? Понимает ли Орео, что я ему подсказываю? Воспринимает ли мое коммуникативное намерение: объяснить, где находится пища? И еще: понимает ли Орео, что я могу знать, где спрятана еда, пока он сам этого не знает?

Осень сменилась зимой. Деревья стояли голые, промозглый ветер гонял опавшие листья по шоссе. Вообще-то зима в Джорджии мягкая, снега почти нет. Но хотя я и надел термобелье, фланелевые кальсоны, пуховик и перчатки, пальцы у меня окоченели, пока я расставлял в неотапливаемом гараже наши чашки. Зато Орео благодаря густой черной шерсти совершенно не мерз и при такой прохладной погоде работал даже лучше.

Первым делом мы убедились, что Орео находит лакомство не по запаху. Для этого я положил пищу под одну из чашек, но потом посмотрел не на нее, а просто в пол.