Чтение онлайн

Но с этими исследованиями связана определенная проблема: для идеального сравнения понадобилось бы две группы собак, выращенные и протестированные схожим образом. Те межпородные сравнительные исследования, которые проводятся в настоящий момент, не позволяют исключить различий в воспитании животных, которые могут влиять на результаты.

Кроме того, Уильям Хелтон из Кентерберийского университета (Новая Зеландия) предложил еще один вариант, объясняющий выявление межпородных различий, но независимый от когнитивных способностей животного. Хелтон полагает, что некоторые наблюдаемые нами межпородные различия непосредственно связаны с размерами особей той или иной породы, а не с историей ее служебного или неслужебного развития.

Собаки могут быть долихоцефалами (иметь длинный череп — таков, например, грейхаунд), мезоцефалами (средний череп, как у бордер-колли) или брахицефалами (широкий череп, как у стаффордширского бультерьера).

Форма собачьего черепа во многом определяет взгляд животного на мир. Собаки-долихоцефалы могут фокусировать взгляд на объектах или отдельных людях гораздо хуже, чем собаки-брахицефалы с широкими носами. Дело в том, что поле зрения у собак-брахицефалов значительно шире, чем у долихоцефалов. Соответственно, собаки-брахицефалы обладают своего рода стереоскопическим зрением, гораздо более напоминающим бинокулярное зрение человека, чем зрение долихоцефальных собак.

Хелтон считает, что чем крупнее собака, тем шире у нее череп. Глаза в широком черепе сидят примерно так же, как у человека. Крупные собаки-брахицефалы обладают сравнительно прямой мордой и широко расположенными глазами, нежели долихоцефалы. Благодаря этому у них улучшается зрение и пространственное видение мира. Хелтон доказал, что крупные собаки лучше справляются с указательными задачами, чем мелкие. Таким образом, когнитивные успехи той или иной породы могут быть связаны исключительно с размерами собак.

Как видите, в этой области проведено не так много исследований, а имеющиеся результаты пока интерпретируются неоднозначно. Но в этом и заключается самое интересное качество научной революции. Научный поиск всегда сопровождается беспорядочными, категоричными спорами, основанными на фактических данных. Чем больше информации вы собираете, тем сильнее хочется сорваться на крик. Так и происходит научный прогресс.

Итак, вернемся к нашему разговору о самой умной породе. Как правило, тесты оценивают конкретную разновидность собачьего интеллекта — рабочий интеллект. Адам Миклоши назвал эту черту обучаемостью.

Хелтон соотнес список элитных пород и те породы, которые стабильно занимают высокие места в аджилити-соревнованиях [25] . Аджилити позволяет качественно оценивать обучаемость собак, поскольку участники состязаний должны выполнять по приказу хозяев ряд разнообразных задач.

Показатель аджилити состоит из двух компонентов: это точность выполнения команд, связанная со свойственным собаке индивидуальным уровнем обучаемости, и скорость, которая в большей мере зависит от физической подготовки животного. Элитные породы (в частности, бордер-колли, немецкие овчарки и ретриверы) существенно быстрее справляются со своими задачами. Считается, что собаки именно этих пород обладают самым высоким интеллектом. Поэтому представители таких пород активно участвуют в аджилити-конкурсах, на их долю приходится большинство медалей.

Тем не менее по показателю точности элитные породы вполне сравнимы с другими, более скромными — например, с чихуахуа или ши-тцу [26] . А некоторые породы, ценящиеся невысоко, даже превосходят по точности своих элитных собратьев. Итак, поскольку Хелтон стремился оценить обучаемость собак, он интересовался у хозяев, сколько времени у них уходит на обучение питомца тому или иному фокусу. Если собака обладает сравнительно высокой обучаемостью, то должна быстрее овладевать новым умением, чем другая собака с низкой обучаемостью. Но в этом отношении разница между элитными и неэлитными породами практически отсутствует.

Однако Хелтон обнаружил, что все те элитные породы, которые считаются хорошо обучаемыми, выглядят схоже. Ко этим породам относятся собаки умеренных размеров, обладающие средними черепами. У них нет коротких ног, как у такс, массивных тел, как у мастифов, длинных черепов, как у гончих, и чрезмерно широких черепов, как у бульдогов.

Все упомянутые в предыдущем абзаце породы не уступали своим элитным собратьям по точности выполнения задач. Но ведь очевидно, что коротконогая такса будет выглядеть на полосе препятствий в аджилити-конкурсе гораздо менее впечатляюще, чем быстроногий бордер-колли, даже если такса совершенно верно выполнит все команды. Вероятно, когда мы задумываемся о «самых умных» породах, нас волнует не столько их ум, сколько внешний облик. Это еще раз напоминает нам о мудрости: не судите о книге по обложке, а о собаке — по форме черепа.

При обсуждении межпородных различий мы неизменно приходим к одному и тому же выводу. Если вы считаете, что ваша собака лучшей породы, то, к сожалению, нет никаких научных фактов, которые бы это подтверждали. Правда, нет и доказательств, которые противоречили бы вашему мнению.

Я взял Мило из приюта, не практикующего усыпления. Это случилось в ту пору, когда бостонская зима начинает сменяться весной. Мило нашли на улице — он бродяжничал без ошейника и каких-либо опознавательных меток. За те десять дней, которые пес провел в приюте, никто не сообщил о его пропаже и не пришел его искать. Когда я наведался в приют, собаки неистово виляли хвостами, скулили и визжали, страшно желая, чтобы их обнял двуногий гость. Мило на общем фоне выглядел благородно. Несмотря на свой размер, он грациозно подошел ко мне.

«Привет, дружище», — сказал я, присев перед проволочной сеткой. Белый мех Мило стал колыхаться как облако, когда пес завилял хвостом. Он спокойно посмотрел на меня, ловя мой взгляд глубокими карими глазами, умными, как у человека. Мило был самой красивой собакой, которую мне доводилось встречать. Он казался метисом лабрадора и белого медведя.

Позже я еще раз зашел в приют, чтобы окончательно решить, беру ли я Мило. Сел на корточки. Как только Мило вошел в комнату, он прыгнул мне на колени — всеми своими 27 кг — и неуклюже, но счастливо потерся об меня.

Я убедился, что эта собака — моя родственная душа. Нам предстояли великие дела. Я надеялся, что Мило даже сможет превзойти успехи Орео и раздвинуть границы «псознания». Мило научил меня очень многому, но не совсем тому, чего я ожидал.

Первый признак того, что Мило — особенный пес, обнаружился через неделю после того, как я взял его домой из приюта. Все шло отлично. Мило оказался исключительно спокойной собакой. Вдобавок он полностью оправдал обещание служителя приюта, который заверил меня, что эта собака никогда не будет мочиться в квартире.

Однажды вечером мы сидели с друзьями в парке Бостон-Коммон, и где-то вдалеке прогудела сирена скорой помощи. Мило поднял голову к небу и издал долгий печальный вой. Мы с приятелями рассмеялись. Как интересно. Тогда Мило стал пыхтеть и тереться о мои ноги. Я потрепал его за уши, по-прежнему не понимая, чего он хочет. Но это был лишь первый предвестник грядущих событий.

Я хотел завести собаку, так как знал, что в Германии мне придется жить в одиночестве. Я полагал, что безусловная собачья любовь поможет не чувствовать себя таким покинутым. Но наш союз получился гораздо более тесным, чем можно было рассчитывать. Мило был в меня просто влюблен. Целых девять месяцев я жил как заложник. Он сопровождал меня в рестораны по вечерам. Он ходил со мной даже в ванную, так как стоило мне покинуть его всего на несколько минут — и Мило начинал выть, словно вот-вот умрет, не вытерпев разлуки. Мне чуть не пришлось съезжать с квартиры, поскольку в те несколько раз, когда без вариантов требовалось оставить Мило, пес выл так громко, что соседи начинали подозревать неладное и вызывали полицию.