Чтение онлайн

В 1943–1945 гг. этот порок был в значительной степени изжит. На цели, лишенные сильного зенитно-артиллерийского прикрытия, Ил-2 стали делать до 4–6 заходов, некоторые из ведущих групп организовывали и по семь, и по восемь. Группа старшего лейтенанта Н.И. Пургина из 820-го штурмового авиаполка 292-й штурмовой авиадивизии 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта в октябре 1944 г., во время Карпатско-Дуклинской операции, сделала однажды даже 15 заходов, а штурмовавшее в том же месяце, в ходе Моонзундской операции, немецкие позиции на острове Даго (Хийумаа) звено старшего лейтенанта В.И. Мыхлика из 566-го штурмового авиаполка 277-й штурмовой авиадивизии 13-й воздушной армии Ленинградского фронта – 16 (!); 18 января 1945 г., в начале Восточно-Прусской операции, столько же выполнила и группа гвардии майора М.Т.Степанищева из 76-го гвардейского штурмового авиаполка 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии 1-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта103. Впрочем, среднее количество заходов на цель у Ил-2 еще в 1943 г. не превышало трех. Так, в 277-й штурмовой авиадивизии 13-й воздушной армии Ленинградского фронта в январе этого года оно равнялось 2–3; в 5-й воздушной армии Северо-Кавказского фронта в марте 1943-го – 2–4; в 8-й воздушной армии Южного фронта в декабре – 1–4104… И даже 23 апреля 1945 г., во время Моравска-Остравской операции, отдельные группы 8-го штурмового авиакорпуса 8-й воздушной армии 4-го Украинского фронта ограничивались всего одним заходом105.

Эффективность действий Ил-2 снижало также тактически неграмотное выполнение самих атак – особенно в 1941–1942 гг. Последнее оказывается вполне естественным, если учесть, что вплоть до конца 1942-го штурмовая авиация не имела каких-либо инструкций по боевому применению Ил-2. «[…] У нас в полку [504-м штурмовом. – А.С. ] и в дивизии [226-й штурмовой. – А.С. ], – свидетельствует, в частности, И.И. Пстыго, – до середины 1942 г. не было не только руководства по боевому применению самолета Ил-2, но даже инструкции по технике пилотирования. […] Это была вина службы боевой подготовки ВВС. […] Очень много частных вопросов и основательных проблем тактики нам пришлось решать самостоятельно. Во-первых, как строить боевые порядки звеньев, эскадрилий и полков? […] Во-вторых, как и с каких высот можно наиболее успешно атаковать цель, в какой последовательности применять весь арсенал оружия, как маневрировать перед выходом на цель и при уходе от нее?»106

В результате в 1941-м и в начале 1942 г. Ил-2 бомбили и обстреливали цели почти исключительно с бреющего полета, т. е. с планирования под углом 5—10°, а не с обеспечивающего бóльшую точность стрельбы и бомбометания пикирования под углом 25–30°. При атаке с бреющего, когда «илы» проносились над целью почти в горизонтальном полете на высоте всего 5—25 м, цель исчезала из поля зрения пилота слишком быстро, чтобы он успел как следует прицелиться. Тщательному прицеливанию здесь мешало и то, что на сверхмалой высоте внимание летчика (а особенно слабо подготовленного – каких было большинство в советских ВВС) сосредоточивалось в основном на управлении самолетом – иначе можно было врезаться в землю… А вероятность поражения с бреющего полета «точечного» объекта уменьшало еще и увеличенное по сравнению со стрельбой с пикирования рассеивание пуль и снарядов. Как показали полигонные испытания, при ведении огня из двух пушек ШВАК с пикирования под углом 30° эллипс рассеивания получался с осями 5,2 и 4 м, а при стрельбе с планирования под углом 5° – с осями уже 14 и 8 м107. Наконец, сброшенные со сверхмалой высоты бомбы, как уже отмечалось, часто давали рикошет и разрывались в стороне от цели…

Если на бреющем осуществлялся и подход к цели (а в 1941-м так обычно и делалось), то затруднялся и точный выход на цель: из-за все того же слишком быстрого углового перемещения местные предметы проносились под самолетом так быстро, что ориентироваться было очень трудно. Однако до войны «все разговоры о штурмовой авиации сводились к бреющему полету – полету на сверхмалой высоте»108…

Первыми малопродуктивность таких ударов осознали, по-видимому, пилоты 66-го штурмового авиаполка ВВС Резервного фронта, которые уже в конце июля 1941 г. перешли к атакам с пикирования со средних высот. Однако при такой тактике «илы» дольше находились в поле зрения немецких зенитчиков, что грозило ростом потерь. Поэтому широкое распространение этот способ стал получать только с конца весны 1942-го. И только в сентябре 1942 г. Наркомат обороны выпустил, наконец, «Инструкцию по боевому применению самолета Ил-2», узаконившую атаки с пикирования со средних высот; в октябре появился и проект «Руководства по боевым действиям штурмовой авиации», где также был учтен опыт войны.

Однако стрелять и бомбить с бреющего полета во многих частях и соединениях штурмовой авиации продолжали и в 1943–1945 гг. Бывший начальник штаба 48-го танкового корпуса вермахта Ф. фон Меллентин, сражавшийся на советско-германском фронте в декабре 1942 г. – сентябре 1944 г., даже утверждает, что Ил-2 в этот период «главным образом» так и атаковали109! В. Швабедиссен также указывает, что еще в 1943-м атаки целей на поле боя (а не колонн на марше и не скоплений войск, против которых был эффективен и бреющий. – А.С. ) советскими штурмовиками «выполнялись с бреющего полета»110…

Таким образом, даже в конце войны советская штурмовая авиация часто применяла тактику, делающую удары Ил-2 малоприцельными и, следовательно, малоэффективными (по сравнению с атаками с пикирования она понижала эффективность ударов Ил-2 примерно в 2–2,5 раза111).

Вину за это тактически неграмотное применение самолетов Ил-2 следует в значительной степени – если не целиком – возложить на советское авиационное командование. Так, высшие командные и штабные инстанции советских ВВС, располагая с осени 1942 г. передовыми тактическими наставлениями для штурмовой авиации, явно недостаточно заботились о внедрении их в строевые части. В результате, например, в 233-й штурмовой авиадивизии 1-й воздушной армии Западного фронта каких-либо тактических инструкций не было даже весной 1943-го! Ведущие групп, свидетельствует ветеран этого соединения А.Н. Ефимов, по-прежнему руководствовались лишь собственным опытом, так что «эффектные способы боевой работы не всегда брались на вооружение всеми летчиками». Некоторые продолжали отстаивать преимущества ударов с бреющего…112

А в 8-й воздушной армии еще 15 октября 1942 г. были введены в действие «Указания по боевому применению штурмовика Ил-2», предусматривавшие нанесение ударов с пикирования113. И тем не менее даже год спустя, в октябре 1943-го, в ходе Мелитопольской операции шестерка гвардии лейтенанта Н.И. Семейко из 75-го гвардейского штурмового авиаполка 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии 8-й воздушной армии Южного фронта атаковала артиллерийские батареи с бреющего полета! «Расчет оказался правильным, – пишет автор апологетического очерка о Семейко. – Зенитчики не успели открыть огонь по низколетящим штурмовикам». Действительно, большое угловое перемещение низколетящей цели должно было осложнить действия ПВО, однако в то, что выпущенные с бреющего «пули и снаряды ложились точно в цель»114, поверить трудно. Целесообразнее было бы нейтрализовать зенитки иначе – выделить два штурмовика для их подавления, а силами остальных четырех атаковать батареи прицельно, пикируя на них со средних высот. Оптимальность такого способа действий шестерки Ил-2 при ударе по цели, прикрытой зенитным огнем, в 8-й воздушной была выявлена еще летом 1942-го! Тогда же – директивой от 22 августа 1942 г. – выделять часть сил группы для подавления зенитной артиллерии и наносить удары с пикирования потребовал и командующий ВВС Красной Армии… Однако многие не учитывали ни этот опыт, ни даже «Указания» не только осенью 1943-го, но и весной 1945-го… Еще 23 и 26 апреля 1945 г., во время Моравска-Остравской операции, командующий 4-м Украинским фронтом А.И. Еременко отмечал в своем дневнике, что многие пилоты 8-го штурмового авиакорпуса 8-й воздушной «по-прежнему бомбят и стреляют, не пикируя, и пускают эрэсы с горизонтального полета […]»115.

Не исключено, впрочем, что наставления до строевых частей все-таки доходили – но там, в частях, игнорировались. И что, следовательно, в тактически неграмотном применении Ил-2 были виноваты и низшие командные и штабные звенья, те, кто непосредственно планировал и руководил ударами «горбатых», – командиры и штабы полков и (или) ведущие групп. Предполагать так нам позволяет целый ряд фактов, свидетельствующих об откровенном непрофессионализме большинства командиров этих уровней. Так, именно в полках – и в немалом их числе! – весной – летом 1942-го «илы» выпускали на боевые задания без бомб или с неполной бомбовой нагрузкой! Понадобился сначала приказ наркома обороны № 0490 от 17 июня 1942 г., а затем и директива командующего ВВС Красной Армии от 22 августа, потребовавшая «немедленно покончить с вредной практикой недооценки самолетов Ил-2 как дневных бомбардировщиков и добиться того, чтобы ни один самолет Ил-2 не вылетал в бой без полной боевой нагрузки»116… Нельзя не вспомнить и о тех поистине поразительных непрофессионализме и халатности, которые еще в 1943-м демонстрировались командирами в звеньях от полка и ниже при планировании боевых вылетов.

Плохое планирование и плохое же боевое обеспечение ударов следует выделить как еще один крупный тактический порок советской штурмовой авиации, присущий ей вплоть до конца 1943 г. Насколько неудовлетворительно обстояли здесь дела еще накануне Курской битвы, показывает, в частности, директива командующего ВВС Красной Армии А.А. Новикова от 7 июля 1943 г., в которой подводились итоги работы советской авиации в марте – июне 1943-го. Прошло уже два года войны, а подавление зенитной артиллерии, прикрывающей объект удара, по-прежнему «проводится далеко не всегда и обычно носит случайный характер. В результате этого штурмовики […] несут потери, а эффективность их действий снижается». «Воздушная разведка объектов перед ударом не проводится, штурмовики […] обычно действуют по неразведанным целям, не зная месторасположения объекта, его характера и особенно средств ПВО. Отсюда частые случаи невыхода на цель или встречи с неожиданно сильным противодействием зенитных средств и истребительной авиации противника» – т. е. опять-таки снижение эффективности ударов. (Согласно докладу заместителя Верховного главнокомандующего Г.К. Жукова и начальника штаба ВВС Красной Армии С.А. Худякова И.В. Сталину от 12 августа 1943 г., «неудовлетворительную» организацию «разведки на себя непосредственно перед нанесением удара» штурмовые авиачасти 2-й воздушной армии Воронежского, 5-й – Степного и 17-й – Юго-Западного фронта демонстрировали еще и в ходе Курской битвы.) Вообще, принимая решение на вылет группы, командиры не желали учитывать обстановку на маршруте и в районе цели! В итоге, констатировала директива от 7 июля, «наша штурмовая авиация […] используется в основном по шаблону. Систематически повторяются одни и те же способы атак, высоты, боевые порядки, маршруты, заходы и уход в одном направлении». «Такие действия легко предугадываются противником и приводят к частым срывам выполнения задачи»117. В самом деле, заранее зная, откуда появятся, где окажутся и что предпримут Ил-2, немецкие зенитчики быстрее обнаруживали их и быстрее брали на прицел; немецкие истребители быстрее принимали решение на атаку – и многие «илы» просто не успевали нанести удар по цели…

А зачастую – по крайней мере, до весны 1943 г. – командиры штурмовой авиации вообще не считали нужным планировать (пусть даже по шаблону!) боевой вылет, детально прорабатывать с каждым экипажем его конкретные действия на маршруте, при атаке цели и возвращении! В 1941 г. отказ от проведения предполетной подготовки – в ходе которой летчики должны были в деталях уяснить маршрут со всеми его ориентирами, направление захода на цель и выхода из атаки, способ атаки цели, последовательность применения различных видов оружия, варианты действий при встрече с зенитным огнем и истребителями противника, порядок ухода от цели и т. п. – в штурмовых полках вообще был нормой. В результате летчики часто срывали выполнение боевого задания уже из-за одной только потери ориентировки… Еще во время Харьковского сражения в мае 1942 г. в штурмовых авиачастях ВВС Юго-Западного фронта задачи экипажам командиры ставили «нечетко, неконкретно»; предполетную подготовку опять не организовывали. Примерно так же – без детального изучения «поставленной задачи, маршрута следования, характера цели и тактической обстановки» – выпускали на боевые задания и экипажи «горбатых» 8-й воздушной армии Сталинградского фронта во время советского контрнаступления под Сталинградом в ноябре 1942-го – феврале 1943-го118. Судя по воспоминаниям А.Н. Ефимова, примерно так же еще в конце 1942-го – начале 1943-го обстояли дела и в 198-м штурмовом авиаполку 233-й штурмовой авиадивизии 1-й воздушной армии Западного фронта. Например, перед первым боевым вылетом Ефимова (30 ноября 1942 г.) ведущий четверки лейтенант А.Н. Васильев уточнил лишь маршрут, порядок взлета и построения группы; вопросы же распределения сил группы при ударе по цели, порядка применения различных видов оружия и выхода из атаки остались невыясненными… Когда же назначенный командиром звена Ефимов стал тщательно планировать перед вылетом действия своей группы над целью, это было воспринято в полку как нечто странное. «[…] Над нашим звеном, – вспоминает Ефимов, – посмеивались […] стали называть академиками» – и только потом, «постепенно», «такую заблаговременную подготовку к вылетам ввели и в других звеньях и эскадрильях»119…

Правда, В. Швабедиссен в разделе своей работы, посвященном 1942–1943 гг., приводит утверждения немецких экспертов-фронтовиков о том, что ударам Ил-2 предшествовала «хорошая разведка целей», что экипажи советских штурмовиков «получали хороший инструктаж», а удары наносились «в разное время, с разных высот и направлений и разными построениями групп самолетов»120. Но, по-видимому, эти оценки относятся только к концу 1943-го, и мы в очередной раз сталкиваемся с плохой отредактированностью труда Швабедиссена. «Со временем, – читаем мы в разделе, посвященном 1944–1945 гг., – советская штурмовая авиация добилась прогресса в использовании различных факторов для умелого подхода к цели и ее обнаружения»121. Выходит, до 1944-го Ил-2 все-таки действовали здесь не совсем умело?

Только с середины 1943 г., подтверждает наше предположение О.В. Растренин, «начинается коренной перелом в сознании командного состава всех уровней», утверждение советских командиров в той мысли, «что воевать надо правильно, войсками нужно управлять и через это реально влиять на исход боя, что не только летчики должны хорошо стрелять и бомбить, но и штабы должны хорошо организовывать и обеспечивать их действия»122. Квалификацию штабистов стали повышать целенаправленно, настойчиво и с опорой на боевой опыт (изучение которого, в свою очередь, тоже резко усилили).

Но если с планированием и боевым обеспечением ударов советской штурмовой авиации на поле боя дело постепенно наладилось, то о действиях Ил-2 против объектов, расположенных в немецком ближнем тылу – аэродромов, путей сообщения, резервов на марше и т. п. – это сказать трудно. Еще в 1944–1945 гг., отмечает В. Швабедиссен, «очевидные недостатки в планировании этих операций существенно снижали их результативность»123. А в сентябре 1943-го здесь доходило и до откровенного нежелания думать. Штаб 15-й воздушной армии Брянского фронта приказал тогда 893-му полку 307-й штурмовой авиадивизии вылететь для удара по мосту через реку Навля у станции Синезерка (южнее Брянска), невзирая на то что «илы» 893-го были «заряжены» не фугасными бомбами, а безвредными для мостов ПТАБами. Менять ПТАБы на ФАБы некогда, «надо лететь с теми бомбами, какие подвешены. В налете участвуют несколько полков, и нарушать спланированный порядок недопустимо. Первая группа эшелона уже начала взлет»124 – и т. д. и т. п.

Долгое время советское авиационное командование не умело и организовать эффективное взаимодействие «горбатых» с наземными войсками – для непосредственной авиационной поддержки которым, собственно, и предназначались штурмовики. Главным камнем преткновения здесь была организация связи между общевойсковыми и авиационными штабами – не позволявшая вовремя удовлетворять заявки общевойсковиков на поддержку с воздуха. А главными пороками этой организации долгое время оставались практически полное отсутствие радиосвязи (пренебрежение которой было давней болезнью Красной Армии) и отсутствие прямой связи между штабом, скажем, стрелковой дивизии и штабом (или командным пунктом) дивизии авиационной – из-за чего заявка на авиаудар направлялась по инстанции – сначала в штаб армии, оттуда в штаб фронта, затем в штаб ВВС фронта (или со второй половины 1942 г. – воздушной армии) и уже оттуда – в штаб или на КП авиадивизии. Прохождение заявки по инстанциям в 1941 г., например, составляло 8—12 часов, и «заявки выполнялись тогда, когда нужды в авиационном ударе уже не было»125. Точно так же было еще и в июле 1943-го, в начале Курской битвы… Только в середине 1943 г. в районах КП общевойсковых командиров стали развертывать авиационные пункты управления – имевшие прямую связь с общевойсковым штабом, в интересах которого работало штурмовое авиасоединение и с Ил-2 в воздухе, – а на передовой – пункты (они же станции) наведения, помогавшие штурмовикам нанести точный удар и не задеть при этом свои войска. Еще, скажем, в Орловской операции (июль – август 1943 г.) такие пункты имелись не везде, где требовалось, а ведущие групп по привычке стремились работать самостоятельно, не поддерживая связь с авианаводчиками. Но в 1944–1945 гг. взаимодействие Ил-2 с наземными войсками было уже отлажено. «Подлетая к линии фронта, – вспоминает, например, воевавший тогда в 566-м штурмовом авиаполку 277-й штурмовой авиадивизии 13-й, а затем 1-й воздушной армии на Ленинградском и 3-м Белорусском фронтах Ю.М. Хухриков, – связывались с наводчиком, обычно представителем авиадивизии. Мы его уже знали по голосу. Он нас наводил буквально: «Ребята, еще немножко, правее. Ага. Можно». […] Наводчик с пункта наведения все время корректирует наши заходы на цель, подсказывает, куда ударить, предупреждает о появлении истребителей»126. Авиаторы научились уже и оперативно откликаться на измененеия наземной обстановки. Вот, например, вылет шестерки 565-го штурмового авиаполка 224-й штурмовой авиадивизии 8-й воздушной армии 4-го Украинского фронта в район Русского перевала 7 октября 1944 г., в ходе Восточно-Карпатской операции. «При подходе с севера к Цисне, – вспоминает возглавлявший эту группу М.Я. Романов, – где в то время находился авиационный пункт управления, я запросил разрешение нанести штурмовой удар по заданной цели. В ответ слышу по радио: «Мотор-3», наносить удар по этой цели запрещаю. Возьмите курс 212 градусов и летите в распоряжение «Пули-1». Я ответил, что понял и иду в распоряжение «Пули-1». Через несколько минут меня запросила «Пуля-1» и стала наводить на цель: «Идите прямо. Разворот влево на 90 градусов. Достаточно. Цель перед вами. Опушка леса на вершине горы. Оттуда сильно стреляют по нашей пехоте. Атакуйте!»127. По примеру люфтваффе стали выделять и передовые группы авианаведения, продвигавшиеся в боевых порядках наземных войск…

Что же касается причин того низкого профессионализма, который столь долго и часто демонстрировался командирами советской штурмовой авиации и обусловил ее столь долго сохранявшуюся тактическую отсталость, то – как и в случае с истребительной авиацией – нельзя забывать о слишком низком уровне общего образования, отличавшем в предвоенные и военные годы большинство командиров Красной Армии. Ведь суть командирской работы на войне заключается в анализе постоянно изменяющейся боевой обстановки и принятии соответствующего обстановке решения – иначе говоря, в постоянном напряжении мысли. А именно систематическое общее образование (как уже отмечалось нами в первой части настоящего издания) и формирует у человека привычку к такому напряжению мысли, к умственной работе, приучает осмысливать непрерывно получаемую новую информацию, чтобы использовать ее в своих интересах… Низкий же уровень общего образования закономерно должен был породить неумение и нежелание напрягать свою мысль. Отсюда и отмечаемое В.И. Перовым и О.В. Растрениным «отсутствие у большинства» комсостава авиационных штабов в начальный период войны «навыков работы с информацией, умения классифицировать информацию и боевые задачи на важные и второстепенные, сообразуясь с текущей наземной и воздушной обстановкой»128, и стремление командиров советской штурмовой авиации планировать боевые вылеты по шаблону, и стремление вообще их не планировать, и тот обрисованный А.Н. Ефимовым откровенный антиинтеллектуализм, когда командир, занимающийся элементарной умственной работой (т. е. своими прямыми обязанностями!), вызывал удивление и насмешки… Понятно, что и освоение новой тактики – также требующее интеллектуальных усилий – в такой среде могло проходить только с очень большим трудом.

4. УРОВЕНЬ ПОДГОТОВКИ ПИЛОТОВ ИЛ-2

Эффективность ударов советских штурмовиков снижала, далее, слабая подготовка рядовых летчиков. Мы уже видели, как в 1941-м она лишала Ил-2 даже тех немногих шансов на успешную борьбу с немецкими танками, которые имелись тогда у этого самолета, – как летчики увеличивали число промахов, прицеливаясь не по конкретному танку в колонне, а по «колонне вообще», как они открывали огонь с чрезмерно больших дистанций – снижавших и без того незначительную вероятность попадания в танк «эрэсом» и исключавших поражение из пушек ШВАК и ВЯ даже единственно «доступных» их снарядам легких танков… В продолжение всей Сталинградской битвы (июль 1942 г. – февраль 1943 г.) летчики-штурмовики участвовавших в ней 8-й и 16-й воздушных армий открывали пулеметно-пушечный огонь, не производя дополнительный поиск целей, вообще «без детального просмотра цели», без выбора «наивыгоднейших точек прицеливания» – словом, бездумно. В результате, отмечал в своей директиве от 7 марта 1943 г. командарм 8-й воздушной Т.Т. Хрюкин, обстрелу иногда подвергались уже уничтоженные танки, бронемашины и т. п., а также наносились удары по своим войскам129. Только слабой подготовкой пилотов можно объяснить и вопиющие случаи незнания главных свойств своего оружия, когда в ходе контрнаступления под Сталинградом штурмовики 8-й воздушной стреляли по танкам PzKpfwIII и самоходкам StuG40 не только из неэффективных против этих машин пушек ШВАК, но и из 7,62-мм пулеметов ШКАС!130 Немногим лучше обстояли тогда дела и в 1-м штурмовом авиакорпусе. В ходе проведенных в нем 4 октября 1942 г. летно-тактических учений выявилось «недостаточное умение летного состава применять по наземной цели стрелково-пушечное, ракетное и бомбовое вооружение, неправильный выбор направления захода при атаке цели», «увеличенные (до 600–800 м) дальности открытия огня из стрелково-пушечного вооружения»131…

По воспоминаниям служившего в 893-м штурмовом авиаполку 307-й штурмовой авиадивизии О.В. Лазарева, в этой части еще и во второй половине 1943 г. и начале 1944 г., во время действий на Брянском и 1-м Прибалтийском фронтах, «много бомб бросали впустую по полям», «били по пустым деревням, где ни войск, ни техники противника не было»132…

Слабая выучка пилотов оказалась и главной причиной неэффективности ударов Ил-2 с пушками НС-37 по немецким танкам во время Корсунь-Шевченковской операции в феврале 1944 г. Будучи вынужденными из-за низкой облачности атаковать с малых высот, советские летчики успевали до выхода из пике выпустить по танку лишь 2–3 снаряда, которых им для поражения этой «точечной» цели оказывалось недостаточно133. А вот лучше подготовленным немецким пилотам, летавшим на самолетах аналогичного назначения Ju87G – столь же сложных в пилотировании из-за подвески под крылом двух 37-мм пушек, – хватало: они могли подвести машину к танку на 15 м и еще успеть после этого на высоте 5—10 м перевести ее в горизонтальный полет (см. раздел 4 главы IV). Другим их приемом была атака танков с пологого (под углом 10–15°) планирования. Это позволяло вести огонь по «точечной» цели дольше: ведь вывести самолет в горизонтальный полет в этом случае можно было быстрее, чем при атаке с пикирования под углом 30°. Но у советских летчиков для стрельбы по танкам с пологого планирования не хватало выучки. Ведь пологое планирование означало полет на сверхмалой высоте, в опасной близости от земли. В этой ситуации слабо подготовленный летчик – а тем более на сложном в пилотировании самолете – оказывается, как уже отмечалось, всецело поглощен управлением машиной и тщательно целиться уже не в состоянии…

О большом значении выучки летчиков для эффективности действий Ил-2 свидетельствуют также результаты полигонных испытаний, проведенных в июле 1942 г. Если пилот с отличной летной и стрелковой выучкой при бомбометании с пикирования под углом 30° попадал бомбой ФАБ-50 в полосу длиной 100 м и шириной 20 м с вероятностью 12,4 %, то трое других – с хорошей и посредственной подготовкой – смогли обеспечить здесь (разумеется, при прочих равных условиях) вероятность лишь 4,6 %134, т. е. более чем в 2,5 раза меньшую…