Чтение онлайн

– Договор исполнен? – спросил он.

– Исполнен! Исполнен! – Крысолов закивал, перетаптываясь с ноги на ногу. – Похоронишь! Меня и золото! Похоронишь!

– Обещаю.

– Клянись!

– Клянусь. Но не уверен, что его не попытаются выкопать.

Крысолов захихикал.

– Пусть попробуют. Пусть, пусть… попробуют.

Он вытащил дудку и кинул в Эдди. Поймать получилось, и та отозвалась на прикосновение силой. Болью. Обидой.

Ничего, Эдди потом разберется.

– Сначала я сыграю для них. Эй, дети, подойдите ближе. Садитесь… закрывайте глаза… вы ведь устали?

Устали.

Дудка сама завела колыбельную. Ту, в которой слышится знакомый голос матери. И эхо старого дома. В ней есть запах теплого молока с медом, что подавали перед сном. И тепло перины.

Пуховое одеяло.

Закрывайте глаза.

Уходите… вы свободны, свободны…

На сей раз не было звезд. Просто… просто смех. И легкое прикосновение. Шепот. Спасибо? Да… они так устали. И время отдыхать.

Время уходить.

Эдди опустил дудку.

– А я?! Договор! Договор!

– Помню. Но и ты мне кое-что обещал, - Эдди поднялся. – Ты говорил, что видел человека, убившего ту девочку.

– Видел, видел, - закивал Крысолов. – Приходит тут… наглый… не боится. Приходит и уходит.

– Откуда?

– Оставлю тебе… - он протянул руку в темноту и выволок толстую крысу. – Покажешь. А я…

– Как он выглядел.

– Вот так! – Крысолов вдруг пошел рябью и вытянулся. Он становился выше. Стройней. И грязные лохмотья превратились в дорогой костюм. И ведь что-то такое, донельзя знакомое…

Эдди понял, что именно, когда нос Крысолова потянулся, превращаясь вороний клюв белой маски.

Твою ж…

Крысолов захихикал.

– Хитрая сволочь, но ты найдешь… найди… и вырви этому ублюдку сердце!

– Ты его ненавидишь?

– Я их всех ненавижу… благо-р-р-родные… но я отомстил. Хорошо отомстил.

Эдди вздохнул и поднял дудку.

Дунул.

И тень рассыпалась жирным пеплом. А тьма… тьма будто поредела, утративши часть своей сути.

Эдди отряхнулся. И поднялся. Свечи коптили и воняли, но хотя бы горели. Снова вспыхнул огонек под стеклом лампы. Да и вообще получилось разглядеть хоть что-то.

– Орвуд! – собственный голос отразился от стен и оглушил.

– Тут! – донеслось откуда-то… от двери. Теперь она тоже была видна белесым бледным прямоугольником.

– Это хор-р-рошо… иди сюда. Только осторожно. И света какого принеси. Обыкновенного.

Орвуд появился не один, но в сопровождении того самого чахоточного, который нес две лампы. Следом и Саттервуд сунулся. Ему-то чего не сиделось?

Впрочем, ежели охота, то пускай.

– Здесь… как-то неуютно, - дернув плечом произнес чахоточный. – Будто…

– В душу нагадили?

– Примерно так. Некромантия не мой профиль, но подобного…

– Дверь была заперта, господа! – поспешил заверить Саттервуд. – Мы строго следили за тем, чтобы дверь всегда была заперта!

– Вот не надо, - отмахнулся чахоточный. – Это вы полиции будете рассказывать.

– Зачем полиция?!

– Незачем, - отозвался Орвуд, озираясь. – Это дела давние.

Очень давние.

С писком по штанине вскарабкалась крыса, чтобы уцепиться за куртку и подняться выше. Устроившись на плече, крыса тонко запищала.

– Это… это…

– Нежить, - сказал Орвуд. – Но вряд ли опасная и, полагаю, находится под контролем?

Эдди кивнул, так на всякий случай, хотя насчет контроля уверенности не было.

– Все равно…

– Эдди, позволь представить. Уильям Фитцпатрик Хитцвард, наследник клана Хитцвардов…

– Эдди, - представился Эдди.

И огляделся.

Находились они в очередном подвале, не сказать, чтобы большом. Это во тьме он казался необъятным, а так шагов десять в длину и столько же в ширину. Стены кирпичные, старые. Кирпич при этом бурый, грязный будто и с потеками. Из стен торчат какие-то крюки, с некоторых и цепи свисают.

Эдди втянул затхлый воздух.

– Скорее всего здесь рабов держали, - заметил Орвуд. А дверь вновь загородили.

– Все в порядке? – донесся голос Орвуда-старшего.

А после и он появился.

Огляделся.

Хмыкнул.

– Давненько я не видел подобного, - он вытащил из кармана платок, который прижал к носу. – Извините, смертью здесь уж очень… крови много в свое время пролилось.

– Рабов?

– Не уверен, что только их, но… освоение Нового света – время весьма… смутное, мало изученное. В свое время сюда уходили те, кто полагал, будто в свете Старом тесно и душно. Много контроля. Много… запретов. А здесь… здесь держали тех, кто позже умирал.

Он убрал платок и принюхался.

– Мы этого не знали! Мы не имеем отношения к тому, что здесь происходило! – поспешил встрять Саттервуд.

Его не слушали.

Орвуд-старший решительно прошел к стене, чтобы положить на нее руку. Мгновенье. И запах смерти сделался ощутим.

А потом и вовсе часть стены отодвинулась с протяжным скрипом. Из провала пахнуло… так пахнуло, что Эдди попятился. Орвуд же поднял руки.

– Отойдите, - произнес он, не оборачиваясь.

И желающих ослушаться не нашлось. А Эдди подумал, что магия смерти – это даже красиво. Впечатляюще. Темная, черная, густая. Почти как та, что… он разжал руку, взглянув на добытую дудочку. И что с ней делать-то? У него есть одна. Вторая… куда?

Вернуть?

Кому? Он и имени-то того, погибшего, шамана не знает. Нет, выяснить можно. Должны же записи сохраниться. Или вот у орков поспрашивать. Они-то наверняка знают, кто уходил к городу, чтобы не вернуться. Только… не примут.

Черная.

Порченая человеком. И пусть не виновата, но часть этого человека прочно проросла в кости. Выбросить? А найдет кто. Уничтожить? Жаль. Она ведь и вправду…

– Все, - Орвуд-старший отступил от двери, смахнув пот. – Остаточные эманации… у вас высокий уровень самоубийств?

– У нас приличный отель! – вяло возмутился Саттервуд.

А Эдди припомнил те души, которые он отпустил. Ведь много. Ему и тогда показалось, что как-то слишком уж много. А потом решил, что дело в отеле. Большой. И людей в нем великое множество, вот и…

– Не уверен… но остаточные эманации смерти имеют обыкновение подниматься и влиять на людей, особенно, если те обладают зачатками дара. Многие весьма чувствительны. И в итоге случаются… душевные расстройства. Или даже хуже.

– Мы… мы понятия не имели…