Чтение онлайн

— Что это?! — в ужасе спросила я.

— Свадьба, — невозмутимо ответила мне тетя Маня.

— Я вижу, что свадьба! Почему с бедной девушкой так обращаются?

— Это старшая сестра жениха, и она не замужем.

— Ну и что?

— Если младший брат женится, а его старшая сестра еще не замужем, то положено ее по улице в корыте протащить.

— Она еще совсем молоденькая, ей, наверно, лет девятнадцать!

— Восемнадцать. Они с братом близнецы, но она на двадцать минут старше, значит, обычай надо соблюдать.

— Если она сегодня тоже замуж выйдет?

— Сегодня точно не выйдет, — убежденно сказала тетя Маня. — Ее жених только позавчера из армии вернулся. Думаю, что раньше августа не поженятся.

— Зачем же ее брату так срочно жениться понадобилось?

— Затем, что невеста беременная, — объяснила мне тетя Маня, а на ее лице читалось: москвичи все такие бестолковые, или только ты одна?

От толпы гостей отделилась женщина с полотенцем свахи через плечо и, приплясывая, подошла к нам.

— Здравствуй, Маня! — весело сказала она.

— Здравствуй, соседка. На свадьбу идешь?

— Иду. Когда уже мы твоего сына женить будем?

— Поплюй! Ему всего только семнадцать! Да и невесты подходящей нет.

— Он ведь со Светой гуляет! — напомнила соседка.

— Что за невеста Света? Так, голь перекатная, у нее во рту ни одного золотого зуба нет, все свои. Я ему говорю — брось ты ее, посмотри, какие богатые девушки есть в станице! — жаловалась на непутевого сына тетя Маня. — Вот Даша у соседей — загляденье, а не девка! В СПИДе учится.

— Где?! — обалдела я.

— Современный Педагогический Институт Детства, — расшифровала тетя Маня и продолжила: — Говорю ему: думаешь, если нищенку в дом приведешь, так она тебе за это всю жизнь благодарна будет? Не будет! Когда из грязи да в князи попадают, то не ценят, думают, так и должно быть. Это Света будет твердить, что тебя осчастливила, раз замуж за тебя вышла. И отец у нее — висельник! Непонятно за что в тюрьме отсидел. Так сын меня не слушает. Люблю ее, говорит.

— Да, никогда дети родителей не слушаются, — согласилась соседка. — Мы для них всю жизнь стараемся, добро копим, растим их, учим. И где благодарность? Вот моя дочь выскочила замуж за военного-атомщика и укатила с ним. Уж я ее уговаривала — в станице женихов полно, атомщики эти все больные, а она свое гнет: люблю. Ты хоть своему сыну с утра до ночи тверди, как надо невесту выбирать. Дашка-то, и правда, девка хоть куда. Богатая, зубы у нее золотые! Чем не невеста?! Так разве на этих беспроких парней угодишь?! Не будем зря горевать, пойдем лучше на свадьбу.

— Не видишь что ли, гости у меня, — кивнула в мою сторону тетя Маня.

— Что за гости?

— Из Москвы. Друг моего покойного свекра и его внучка.

— Так бери их с собой, — весело предложила соседка.

— Мы заняты. Внучка мой портрет рисует.

— Пусти-ка посмотреть!

Соседка по-хозяйски вошла во двор и стала рассматривать мой альбом, лежавший на столе под виноградным навесом.

— Маня, это ты? Очень похожа! — переворачивая страницы, сравнивала соседка. — Слушай, пусть твоя художница и меня нарисует. Заодно и моего свекра, он уж очень фотографироваться любит. Сегодня на площади мужики опять сходняк устроили, так он там громче всех орал. Отправлю его утром на рыбалку. Посидит возле канавы, так уймется хоть на день. Там и рыбы-то никакой нет, а он все равно любит там сидеть.

— Портреты рисовать очень долго, а им скоро уезжать. Она не успеет нарисовать ни тебя, ни Владимира, — с видом знатока сказала тетя Маня.

— Пойдем тогда на свадьбу, — ничуть не обиделась на отказ соседка. — Негоже людей обижать, они всех приглашали. Только надо сначала передать Кате, чтоб зашла к Тоне, потом забрать у Оли сковородку, проведать Аню, попросить у Светы рассаду, отдать Юле нитки и предупредить Нину, что ее искала Зинаида.

— Как вы все это успеете? — поинтересовалась я.

— Так ведь мы через рынок пойдем, — не вдаваясь в подробности, ответила соседка. — Пойдешь с нами?

— Нет, я дедушку подожду.

— Как знаешь. Надумаешь — приходите вместе.

Тетя Маня с соседкой ушли догонять свадьбу. Я смотрела им вслед и радовалась, что у меня нет женатого младшего брата. Кататься бы мне сейчас в корыте по Москве. К тому же я только теперь вспомнила про висельника из станицы Вольготной. Эту историю несколько лет назад мне рассказали родители, ее-то я и вспоминала. История презабавная.

Поссорились муж с женой. Муж говорит: «Жена, ты меня не ценишь, не уважаешь, вот я сейчас пойду в сарай и повешусь!». Жена отвечает: «Вешайся, алкаш проклятый!». Муж пошел в сарай, соорудил из веревки видимость петли на шее, сам привязался под мышками, и висит. Жена решила проверить, чем муж занят в сарае. Заходит — он висит. Жена заорала и побежала по улице сообщить, куда следует. Причитания женщины услышала соседка. Решив, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, она тоже заглянула в сарай — и правда, повесился сосед. Оглядев пустой сарай зорким глазом, соседка приметила большой кусок сала, и решила под шумок его уволочь. Муж, поняв, что все добро соседи растащат еще до его похорон, в гневе заорал: «Положь сало!!!». Соседка померла на месте. В это время к сараю подъехала полиция. Милиционер вошел в сарай — действительно, повесился мужик. Милиционер влез на табуретку и стал отпиливать веревку. Муж понял, что висит высоко, и падать ему будет больно. Тогда муж заорал: «Не обрезай мою веревку, сейчас сам слезу!». Милиционер свалился с разрывом сердца рядом с соседкой. Кончилась история тем, что мужа посадили за непреднамеренное убийство.

Выходит, девушка Света, у которой нет золотых зубов — дочка юмориста-висельника, над которым несколько лет назад потешались правоохранительные органы по всей России. Хотя такие случаи бывают чаще, чем кажется. Вот Витек тоже недавно принял меня за труп. Мир тесен, живых трупов много. Можно еще сказать, что мы с этой Светой нищие невесты, товарищи по несчастью — у меня тоже все зубы свои, золотых нет. Но я и не горюю.

Тетя Маня правильно объяснила дорогу, и через полчаса я стояла у памятника в Холодном овраге. Место было пустынное, но у памятника лежали живые цветы. Наверно, их оставили побывавшие здесь недавно молодожены. Я положила рядом принесенные с собой розы.

Вряд ли Фриц фон Шнайер после массовых расстрелов стал бы здесь же искать сокровища. Я, не оглядываясь, стала подниматься по ступенькам из оврага. Мне казалось, что земля шевелится у меня под ногами, и мне в спину несутся крики боли и безнадежности.

Следующие четыре часа я осматривала окрестности станицы. Мне они не понравились. В одном овраге протекал ручей, возле другого проложена трасса, третий упирался в забор школы, и так далее. Если бы там хоть где-нибудь была гробница, то ее бы уже давно нашли. Еще я обнаружила между четвертым оврагом и трассой всеми забытый большой транспарант. Надпись на нем гласила: «Прошла зима, настало лето. Спасибо, Партия, за это!». Если тут еще порыть, то вместо сокровищ есть шанс найти еще какой-нибудь плакат с надписью типа «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить».

В пятом овраге у станицы располагалась свалка. Местные власти, видимо, все-таки пытались облагородить территорию, потому что кое-где были видны посаженные когда-то кусты, но старанья успехом не увенчались. Свалка каждый раз возвращалась на прежнее место. Среди мусора гордо торчала старая швабра с прибитым к ней куском фанеры. На фанере были кое-как нацарапан план парка, задуманного на этом месте и датированного позапрошлым годом. Народ в станице отличается юмором.

Я вернулась поздно. Сергей Петрович уже спал. Ушла спал, пришла, опять спит. Даже не поздоровались за весь день. Вроде бы на здоровье никому не жаловался, значит завтра можно продолжать поиски.