Почти последняя любовь
Шрифт:
– Который час?
– 12.
– Пора ехать.
Слово «останься» она проглотила. Она ни разу его не произнесла. Он подышал ее волосами. Оттолкнул одеяло.
В ванной из крана, плюясь и отряхиваясь, выскочила вода. Он стал под душ. Она сидела на краю и смотрела на большие капли. Они зависали на спине. Скопились на шрамах от тяжелого ранения… А потом разделась и стала рядом. Вода забрызгала пол, зеркало, стены. Он забыл, что пора домой…
– Ты будешь чай?
– Да. Полстакана.
Она перекрестила воду и, осветлив мысли, стала складывать в заварник травы. Монастырская мята, немножко липы, мелисса, зверобой и крупные листы черного. Она старалась тихо ходить, пока он заваривается. Она нашептывала что-то про себя.
Он вышел из душа. Сделал глоток. Травы интимно проникли в тело. Он улыбнулся.
– Что это за чай?
Она показала коробку «Липтон».
– Посиди со мной.
Когда затихали голоса на улице, они всегда пили чай. Иногда при свечах. Иногда в домашних сумерках. У него отдыхали глаза от света. Он вытягивал на полкухни длинные ноги и удобно устраивал спину. Она, как кошка, сворачивалась рядом. Часто пили из одной чашки и раскусывали конфету пополам. Из фантиков на столе вырастала гора и из рассказов – целое лоскутное одеяло.
– Ну, как ты жила целый день?
– У меня расцвела орхидея!
– Да ты что! А что еще?
– Вот, связала крестнице платье, купила билеты в цирк… А ты?
– А я писал доклад. Через неделю конференция в Праге… Мой доклад снова поставлен первым. А вообще-то, обычная, рутинная поездка.…Две жизни, как Солнце и Луна… Два мира… Две параллели, которые мистическим образом сошлись в одной точке. Они были разными, словно Север и Юг. Когда он возглавил первую клинику, она только родилась. Когда написал первую книгу, она еще не умела читать. Они жили на одной планете, но ходили каждый по своей Земле. Она низко, а он высоко. Они ели разную пищу, спали в разных постелях и ездили разными дорогами. И это было здорово! Иначе не было бы смысла…
Однажды она проснулась от толчка. Еще не понимая, что случилось – включила телевизор. 1-й канал. Он давал интервью в прямом эфире. Семь минут. Маленькая жизнь.
Вот ему жарко и он вытер лоб. Вот задали глупый вопрос, и он улыбнулся. Оголилась кисть. Швейцарские часы. Чуть съехал на бок галстук. Консервативный синий. Стакан с водой. Он будет пить позже.
Она слушала, сидя на полу. Одеяло подползло под попу. Прохладно. Волосы со сна сбились в кучу. Ночная рубашка, подскочившая за ночь, так и осталась где-то на груди. А она не шевелилась. Все на свете слушали его…– Привет, видела?
– Успела чудом. Ты не мог предупредить?
– Я узнал об эфире в шесть утра.
– Ты был очень красивым.
– Я старался для тебя…
Каждый раз, когда она хвалила его учебник или ролик на сайте, он отвечал неизменно:
– Это было для тебя.
Он не любил страну и часто об этом говорил.
– Почему же не уедешь?
– Потому что здесь ты…
Он врал и все об этом знали: Он, Она, Любовь. Но какой сладкой была эта ложь!Он был для нее целый мир. В каждом событии, в каждой молитве – она видела его. Уезжая из города, из страны, все равно не оставлял одну. Он приходил к ней в разных обличиях. Зимой – снегом, утром – очаровательным туманом, осенью – дождем, летом – облаком. Ночью – сном, а на рассвете – солнцем. Он был только ее. Он был ничей. А когда задыхалась и в комнату, просачиваясь сквозь щели, вползало отчаянье – он стучал по подоконнику вороном. Он пугал ее страхи…
Между снегом и старым забором,
Между улицей, серой от пыли,
Между чьим-то бессмысленным спором
Мы с тобой о любви говорили.
Между вечером, спавшим в постели,
Между окнами многоэтажки,
Между птицами, что улетели,
Я к твоей прикасалась рубашке.
В этом городе нет остановок.
Протекают в домах крыши.
За стеною плакал ребенок —
Ты не смог и на улицу вышел.
И продрогшие листья летели.
Закрывали глаза тротуары.
Между нами чужие постели,
Телефоны, дороги, радары…
…Было трудно… Было долго… Было больно… Пахло лекарствами и страхом. Из операционной каждый час выезжала тележка, поскрипывая несмазанными колесами. На ней лежали белые, с серым оттенком люди. Из одежды только бахилы выше колен. Мечтающие пить и спать… Но спать было нельзя.
Он звонил каждый день и говорил: «Держись. Ты очень нужна!»
И она держалась. В руке уже почти неделю стоял катетер, через который литрами капали лекарство. Ей сделали уже три операции и не исключали возможность четвертой. Он искал для нее лучших докторов, присутствовал на пятиминутках и первым разобрался в ее гематоме по типу песочных часов. Он боялся к ней приезжать. Боялся плакать. Поэтому звонил и смешил рассказами. А она боялась, что от смеха разойдутся швы.
Лето было на исходе. Ночью шли дожди. Каштаны, как гири, нависали над тротуарами. Она смотрела из окна на больничный двор…
В этот день он пришел к ней Ветром. Сперва налетел на рябину и устлал всю землю рябиновыми бусами. Потом гонял облака. И, как в детском калейдоскопе, они показали ей целое кино. Обрывал лепестки поздних цветов. Санитарки скорбно качали головами, повторяя: «Який божевільний вітер». Он раскачивал качели, заглядывал во все окна и рвал на них занавески. Он приставал к прохожим, снимая одежду. Он прогнал всех со скамеек. Он спрашивал голубей, перепуганных и сбившихся в кучу.
Ветер был безумен. Ветер был любим.
А потом он увидел ее. И долго целовал губы и раны. Он брал с ее губ кусочки печеного яблока, которое ела утром. Он с жадностью пил воду из бутылки, из которой час назад пила она. Он пытался поднять одеяло и все рассмотреть. А потом, выдохшись, уснул, положив голову на подушку…
…Рябина подсчитывала убытки. Остались самые стойкие цветы. Сутулый дождь сидел на мокрой лавочке…
Яблоки спелые низко висели.
В них отражалась целая улица.
Листья с краев чуть-чуть поржавели,
Пытаясь от знойного солнца зажмуриться.
Ты во дворе, по-домашнему, милый.
Тапки на босую ногу надел.
Смотришь, как ветер с удвоенной силой
Выпил твой кофе и яблоко съел.
Кто-то к вечеру скажет молитву.
Будет слушать сентябрь украдкой.
И ты на ночь закроешь калитку,
И сорвешь себе яблоко сладкое…
…Он приехал к родителям. Поздно. Уставшая машина икала. Он протер ей глаза. Везде были погасшие окна.
Из будки выкатилась толстая собака с белой грудкой. Она пыталась поскорее проснуться и отчаянно зевала. А когда узнала – стала плакать. Она скучала…
Неделя была суетливой. И вдруг тишина. Только иногда в дремлющем саду падали груши. Еще реже вздыхали качели. К его приезду надушились хризантемы. Издалека они были похожи на снег. Простолюдинки чернобривцы им завидовали.
Он присел на лавочку… Август… Побаливала спина. В траве укладывались спать стрекозы. Почти ночь. Скрипнула дверь. Вышел отец…
А потом начали вываливаться звезды. Небо, как большой зонт, нависало над головой. Он ходил по старому сонному саду, уже не пытаясь уснуть. Он слушал свое сердце. Он впервые разрешил ему говорить. И оно шептало… Сперва осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам, потом смелее… А потом кричало в полный голос…
Георгины попытались съязвить, но, пристыженные, умолкли. Щенок тоже хотел помочь, но был слишком мал.
И была длинною ночь… И ветер спал в теплом сене… И малина спросонку искала ягоды, хлопая себя по карманам. А он все искал ответы…
– Что-то происходит помимо меня и моей воли? Что-то не так. Что я могу ей дать взамен за счастье и радость каждой встречи? За нежность и молчание. За терпение и обреченность. В конце концов, ни одна женщина так меня не любила, не отдавалась до последнего дыхания и до последней капли желания… Я хочу ее снова и снова…
Первая встреча растянулась на восемь часов, а мне все было ее мало и мало, но она устала и больше просто не могла даже просить об отдыхе…
Сейчас все по-другому – нам достаточно одного дыхания, одного поцелуя, одного проникновения, чтобы достичь оргазма и больше его не повторять, чтобы все эти ощущения не стали обыденными, не потерялись в ее животном крике от страсти.Под колесами гравий шуршал.
Ты ехал через осень в небо.
Как ни странно – мобильный спал.
Из окна пахло медом и хлебом.
Был послушен новый мотор.
Запылились в дороге шины.
По-мальчишески дерзкий задор
У тебя и твоей машины.
Завтра в город зима придет.
На поляне готовятся птицы.
Ты чуть не пропустил поворот,
Прищурив свои ресницы.
За окном тосковали поля,
Старый лес провожал взглядом.
Из-под шин убегала земля,
И звонил телефон рядом…