Почти скандал
Шрифт:
Вместо того чтобы подняться, выразить протест или сделать что-то еще, подобающее в таких случаях, Салли даже не шелохнулась, позволяя ему трогать себя.
Ее губы были достаточно полными, слегка обветренными и такими же розовыми, как внутренняя поверхность морской ракушки. До него доносилось ее дыхание, и Дэвид с трудом удерживался от побуждения податься вперед и прижаться к ней. Его рука скользнула к ее затылку, чтобы ощутить шелковистость этих ярких волос, стянутых в косичку. Родинка на шее Салли манила подобно случайно найденной монете. И тот факт, что ему известно об этом месте на ее теле, казался невероятно интимным. Таким же интимным, как и прикосновение к ее лицу.
Коллиар провел пальцем по контуру синяка, где радужная расцветка уступала место веснушкам, затем его рука скользнула под подбородок, куда ему так хотелось прижаться губами и попробовать вкус ее кожи.
Салли слегка повернула лицо, словно стремясь к еще большему контакту с его ладонью. Коллиар слышал ее дыхание, неглубокое и частое, и чувствовал, как нагревается между ними воздух, меж тем как он все ближе клонился к ее лицу.
– Кент… – Он хотел, чтобы Салли взглянула на него и осознала, что они делают. Какой непоправимый шаг они совершат, если…
Коллиар пресек продолжение мысли, убрал руку и отодвинул стул подальше. Никаких «если» и быть не может.
– Кент…
Салли пришла в себя с такой же быстротой и решимостью, с какой действовала всегда. Поднявшись, она шагнула от стола.
– Извините, мистер Коллиар.
– Не нужно никаких извинений…
– Наверно, мне лучше вернуться в кубрик.
– Нет, Кент, так не делается. – Он мотнул головой в сторону каюты Раджа, и это было единственным движением в направлении Салли, которое он мог себе позволить. – Идите в свою каюту, там вы будете в достаточной безопасности. По крайней мере, тут куда безопаснее, чем в кубрике. Закройте дверь, позаботьтесь об ожоге на ноге и ложитесь спать.
Дэвид же, видит Бог, заснуть не сможет.
С этой мыслью Коллиар поднялся и отправился на палубу, где ночь и ветер могли бы его охладить. Возможно даже, милосердный Бог пошлет с небес дождь.
Салли закрыла дверь каюты и держалась за ручку, пока шаги Коллиара окончательно не затихли. Лишь после этого она позволила себе дышать и в изнеможении опустилась на пол. Ноги ее уже не держали: у нее просто не осталось сил.
Она чувствовала себя такой слабой и измотанной, словно ее вывешивали на вантах для просушки.
Ох, Дэвид, Дэвид…
Тепло от его ладони прокатилось от ее напряженных плеч к подколенным ямкам. Прикосновения его пальцев пробудили в ней совершенно неизведанный мир чувственности. Все для нее было внове.
Слегка шероховатая подушечка пальца Дэвида, которым он провел по ее щеке и шее. Его широкая ладонь на ее затылке. Ее собственная податливость его воле. Тот жар от точечного прикосновения, заставивший вспыхнуть и затрепетать все ее тело.
Его длинные сильные пальцы ласкали ее шею так же, как ласкали подволок в тот первый день. Жар и нечто большее, более горячее и могущественное, расцветало внутри Салли, пресекая дыхание и вызывая головокружение.
Нет, это никуда не годится…
В углу каюты стоял небольшой столик, на котором находились тазик и кувшин с теплой водой. Из-за необходимости скрывать свою истинную сущность в кубрике Салли приходилось довольствоваться минимальными водными процедурами. Как правило, она мыла лишь лицо, шею и руки, да еще под покровом темноты или одеяла проводила мокрой намыленной тряпкой под мышками. И уже давно не имела возможности взглянуть на собственное тело.
Так же давно Салли не видела и своего лица. На стене как раз висело небольшое зеркальце, которое мистер Радж использовал для бритья. Должно быть, он забыл его, впопыхах перебираясь на захваченный испанский корабль.
Лицо, возникшее в маленьком овале, было практически незнакомым, благодаря ее методичным усилиям превратить себя в Ричарда. Салли едва себя узнавала.
Пару раз в жизни ее называли милой девочкой, но никто и никогда не приписывал ей особой красоты. Салли слишком походила на отца и братьев, обладая такими же огненно-рыжими волосами, развевавшимися подобно вымпелу на мачте. А ее серые глаза были слишком живыми и острыми, чтобы их взгляд казался мягким.
По части внешности она, конечно, не шла ни в какое сравнение с мистером Коллиаром, являвшим собой образец мужественной красоты, высоким и грозно-внушительным, как персонаж героических романов.
Да, выглядела она просто ужасно.
Подвесив небольшой фонарь на колышек рядом с зеркалом, Салли принялась себя рассматривать. И она еще воображала себя достаточно чистой, направляясь в каюту капитана, всего лишь ополоснув лицо, чтобы смыть пороховую копоть, и пригладив руками растрепанные волосы. Однако копоть по-прежнему обрамляла ее физиономию подобно грязно-пенной кайме, остающейся на берегу после отлива.
Однако Коллиар, похоже, этого не замечал. Он все равно прикасался к ней и убеждал, что она отлично выглядит. Но это, конечно же, была милосердная ложь.
Синяк под глазом делал Салли похожей на уличную дворнягу. И о чем он думал, трогая ее физиономию?
Салли дотронулась пальцем до губы, чтобы проверить, не возникнет ли прежний трепет. Но сейчас все было по-другому. Абсолютно все. Когда к ней прикасался Коллиар, ощущения были иными.
Салли вознесла небесам краткую молитву, чтобы не случился внезапный аврал по причине обнаружения еще одного неприятельского корабля или по другому поводу, и загасила огонь. И при тусклом свете, просачивавшемся из-под двери, впервые за все время пребывания на борту не скрываясь за одеялами, она скинула всю одежду и принялась соскребать с себя грязь при помощи куска фланели, намыленного мылом, предназначенным для Ричарда.
Салли терла себя столь рьяно и энергично, что вскоре кожу стало покалывать так же, как и от странных прикосновений Коллиара. И вновь возник тот восхитительный трепет – как от холодка, обдувавшего ее обнаженное мокрое тело, так и от воспоминаний о Коллиаре.
Дьявольское искушение… Салли многое бы отдала за возможность помыться как следует – в большой ванне, наполненной горячей водой, с хорошим ароматным мылом, изготовленным миссис Дженкинс. И как бы ее воспринял Коллиар, если бы она была по-настоящему чистой и одетой не в поношенный мундир, а в легкое изящное платье?
Впрочем, все это бесполезные мечтанья. Она никогда в жизни не выглядела изящной и миловидной. Она девица совершенно иного типа. Если Коллиар и восхищается ею, то лишь по причине ее способностей. Он ценит ее умение разбираться в апельсиновой кожуре и познания в испанском языке. А прочая ерунда, не имеющая значения в реальном мире, не в счет.
Салли втянула ноздрями крепкий запах кастильского мыла. Это было так здорово – дышать полными легкими, расправляя грудную клетку, не стесненную бандажом. Она чувствовала себя свободной, хотя и несколько иначе, чем при нахождении на мачте. И все же это было ощущение свободы.