Чтение онлайн

Наша когда-то робкая подопечная выросла в крепкого специалиста.

С удовлетворением могу отметить, что среди операционных сестёр есть подлинные энтузиасты, душой болеющие за дело и переживающие за любые неполадки наравне с хирургом.

Память сохранила целую плеяду великолепных операционных сестёр. Именно они помогают хирургу выполнять сложнейшие задачи и нередко обеспечивают успех.

Блестящая операционная сестра была у Петрова — Людмила Николаевна Кортавова. Она оставалась верным помощником Николая Николаевича в течение почти тридцати лет. Мне довелось с ней сотрудничать четырнадцать лет, и ничего, кроме удовольствия, я не испытывал.

Людмила Николаевна всё предусмотрит. Если какая новая операция, она обязательно подойдёт заранее, обстоятельно расспросит, узнает, что в ней особенного, какой дополнительно положить инструмент и т. д. А главное, она неизменно доброжелательна, никому ни в чём не откажет. С какими бы просьбами к ней ни обращались — перевязочные ли сестры, не сумевшие подготовить свой инструментарий, врач ли, вовремя не позаботившийся о необходимом, — она всегда всё найдёт, всем поможет, ободрит, не упрекнёт.

Когда я перешёл на самостоятельное поприще, возглавив хирургическую клинику 1-го мединститута, мне тоже повезло с операционными сёстрами.

Любовь Михайловна Савельева была ревностным защитником асептики и чистоты. Кто бы ни появился в операционной, хоть сам министр, но если на нём нет халата, шапочки, маски и матерчатых сапог, она немедленно выдворит его вон, заставит привести себя в порядок. Молодых же врачей и вовсе держала в строгости. Они жаловались на её резкость, да и Любовь Михайловна нередко приходила в слезах, заявляя об уходе. Но, что бы ни произошло, в соблюдении правил, утверждённых главным хирургом, она была непоколебима. И во многом её строгости мы обязаны тем, что во время операции избегали осложнений.

Любовь Михайловна совершенно не могла терпеть упреков, что чего-то в операционной не хватает. Если это случалось, правда, очень редко, она, что называется, готова была сквозь землю провалиться. Зато не давала нам покоя, требуя приобретения необходимого инвентаря. В годы, когда нитки достать было трудно (сразу после войны), мы вместе с ней обращались в текстильные учреждения, добиваясь удовлетворения заявок. Для подстраховки она заставляла младших сестёр готовить инструментов в десять раз больше, чем нужно, лишь бы, не дай Бог, на операции не было осечки. Ей подчинялись, хотя понимали, что взваливают на себя лишние хлопоты. Всеми руководило желание не навредить больному.

Вызывала восхищение операционная сестра Полина Козодоева, которую природа наделила исключительными способностями. Она прекрасно всё знала, и ей можно было не называть очередной инструмент — она сама его подавала. Я любил с ней оперировать, между нами существовало молчаливое взаимопонимание. Бывало, иностранные делегации специально обращали внимание на безукоризненную работу Полины и часто фотографировали её. Замечания ей перепадали чрезвычайно редко. Если же что-то ей скажешь, в чём-то её упрекнешь, она покраснеет и стоит, не возражая, с глазами, полными слез. Многие годы я оперировал только с ней.

Более тридцати лет отдала клинике Тамара Сергеевна Егорова, начиная с семнадцатилетнего возраста. Она прошла у нас хорошую школу и уже давно выполняет обязанности старшей операционной сестры.

Для ответственного хирурга, для заведующего кафедрой большое значение имеет старшая сестра в операционной. Если она высокой квалификации, требовательна к себе и к своим подчинённым, если она заботлива, доброжелательна, любит больных и печётся о них — операционная работает так, что никаких трудностей не возникает.

Наоборот, если операционная сестра сама недисциплинированна, невнимательна, другие, глядя на неё, ведут себя так же. И тогда недоразумения встречаются на каждом шагу.

Мне в этом отношении, повторяю, везло всю жизнь. Пользуясь случаем, хочу сказать сердечное спасибо всем операционным сёстрам, как упомянутым, так и не названным здесь, за их самоотверженный труд, за постоянную помощь хирургу, за их материнскую любовь к пациентам.

…Когда я проходил но палатам киренской больницы, перед моим мысленным взором явственно вставили проведённые здесь годы. Оказывается, все больные прочно засели в памяти, потому что любой из них для меня, тогда молодого врача, был загадкой, и я долго ломал голову, прежде чем решить, что с ним и как его лечить,

Вот в этой палате лежала пациентка, страдавшая от невыносимых болей в области коленного сустава, поражённого туберкулёзом. Ей надо было резецировать коленный сустав, но так чтобы случайно не вскрыть очаг поражения, иначе туберкулёзный процесс распространится на рану. Было бы спокойней для хирурга отнять ногу выше коленного сустава. Но на это я не хотел идти и даже не высказал подобного предложения. Тщательно подготовившись по книгам, сделал операцию, сохранил ногу, вернул человеку нормальное самочувствие.

Вот в этой палате лежала молодая женщина с тяжёлым послеродовым сепсисом. Она родила где-то в домашних условиях, принимала ребёнка бабка, по-видимому, внесли инфекцию. У больной возникло воспаление в органах малого таза, перешедшее затем в общее заражение крови. И поныне это грозное заболевание часто неизлечимо, несмотря на целый арсенал антисептических средств и антибиотиков. Но ведь у нас ничего такого не было. А спасать надо… Мы применили всё, что нашли в литературе и к чему имели доступ. Переливания крови, внутривенные вливания уротропина, хлористого кальция, риванола и т. п. Почти ежедневные манипуляции. Сестры ещё плохо владели внутривенными вливаниями — осуществлял их сам. На протяжении нескольких месяцев мы боролись, то теряя надежду, то опять загораясь ею, но не приостанавливая наши лечебные процедуры. И, наконец, обманули смерть. Молодая мать полностью поправилась, выписалась из больницы в хорошем состоянии. Это была победа разума, терпения и настойчивости. Это был большой моральный праздник.

Вот здесь лежал Стёпа Овчинников, который перенёс операцию по поводу пептической язвы желудка и тонкой кишки.

Помню девяностошестилетнего старика; у него резецировали часть тонкой кишки, омертвевшей в ущемлённой грыже.

А вот и операционная. Сколько тут пережито! И как мы старались её оборудовать! Чем, например, восполнить отсутствие водопровода? Мы установили на чердаке большой бак, накачивали в него воду, рядом поставили титан и смеситель. Получали и холодную, и тёплую воду. Электричество подавалось с перебоями, гасло, а во время операции это катастрофа. Чтобы предупредить такую опасность, добились проведения аварийного света от затона.

Труд и энергию тратили не жалея. Вдохновляло сознание, что отдаёшь силы своему народу, который воспитал тебя, дал образование, создаёт условия для работы, невзирая на трудности, которые сам испытывает.

Из Бодайбо получил письмо от дочери Степан» Оконешникова. Я оперировал его ещё в молодости и рассказал о нём в книге «Сердце хирурга».

Дочь писала: