Чтение онлайн

Позже инженеры Корпуса установили на канале два дополнительных барьера, что значительно повысило напряжение в воде, и во время моего визита как раз велись работы по замене первоначального барьера на более мощный вариант. Планировалось также вывести борьбу на совершенно новый уровень и установить барьер, производящий громкий шум и пузыри. Стоимость такого пузырькового барьера сначала оценивалась в $275 млн, а потом выросла до $775 млн.

– Мы в шутку называем его дискотечным барьером, – сказал Ши.

А я подумала, что эта фраза тоже была бы вполне уместна на вечеринке.

Хотя об азиатском карпе часто говорят как об одном виде рыб, на самом деле их четыре вида. Они родом из Китая, где их всех вместе называют , что переводится примерно как «четыре основные рыбы». Китайцы разводят их всех вместе, причем еще с XIII в. Считается, что это «первый описанный пример интегрированной поликультуры в истории человечества» [17] .

У каждого вида из этой четверки семейства карповых свой особый талант, а когда они объединяют силы, то их, как супергероев комиксов «Фантастическая четверка», практически невозможно остановить. Белый амур (Ctenopharyngodon idella) питается водорослями. Белый толстолобик (Hypophthalmichthys molitrix) и пестрый толстолобик (H. nobilis) – по сути фильтраторы; они засасывают воду через рот, а затем выцеживают из нее планктон с помощью гребенчатых образований в жабрах. Черный амур (Mylopharyngodon piceus) питается моллюсками, например улитками. Бросьте отходы в пруд, и их съест белый амур. Его выделения будут способствовать росту водорослей. Водоросли служат кормом для белого толстолобика, а еще для крошечных водных животных, например водяных блох, которых с удовольствием поедает пестрый толстолобик. Эта система позволяет китайцам вылавливать огромное количество карповых рыб; например, только в 2015 г. они выловили почти 23 млн т [18] .

По иронии судьбы, на которую так богат антропоцен, диких карпов в Китае стало гораздо меньше, а вот популяция искусственно выращиваемых рыб в прудах резко выросла. Из-за таких проектов, как плотина «Три ущелья» на реке Янцзы, речной рыбе все труднее найти место для нереста. Таким образом, карпы являются одновременно и орудиями человеческого контроля, и его жертвами.

Эти четыре вида рыб оказались в Миссисипи, по крайней мере отчасти, благодаря нашумевшей книге Рейчел Карсон «Безмолвная весна» (Silent Spring, 1962) [19] – еще один пример иронии антропоцена. В этой книге (рабочее название «Управление природой», The Control of Nature [20] ) Р. Карсон осудила саму идею такого управления.

«“Управление природой” – фраза, задуманная в высокомерии [21] , возникшая вследствие допотопного подхода, бытовавшего на заре биологии и философии, когда предполагалось, что природа существует для удобства человека, – писала она. – Гербициды и пестициды – худший пример мышления “пещерного человека”, дубина, обрушившаяся на ткань жизни».

Бездумное применение химикатов, предупреждала Р. Карсон, наносит вред людям, убивает птиц и превращает водные артерии страны в «реки смерти». Вместо того чтобы продвигать пестициды и гербициды, правительственные учреждения должны были бы их ликвидировать; ведь было доступно «поистине огромное разнообразие вариантов». В особенности Карсон рекомендовала использовать один биологический вид против другого. Например, можно завезти паразита, который будет питаться вредным насекомым.

– В этой книге главным источником зла выставлялось массовое, почти неограниченное применение химических веществ, особенно хлорированных углеводородов вроде ДДТ, – сказал мне Эндрю Митчелл, биолог из исследовательского центра аквакультуры в Арканзасе, который изучал историю азиатских карпов в Америке. – Речь шла о том, как перестать массово использовать химикаты, но все-таки сохранить хоть какой-то контроль. Скорее всего, это не меньше других причин повлияло на импорт карпа. Рыбы должны были послужить инструментом биологического контроля.

В 1963 г., через год после публикации «Безмолвной весны», Служба охраны рыбных ресурсов и дикой природы США (U. S. Fish and Wildlife Service) официально привезла в Америку первую партию азиатского карпа [22] . Идея состояла в том, чтобы, как и рекомендовала Карсон, при помощи карпов бороться с разросшимися водными сорняками. (Некоторые водные растения, например уруть колосистая – еще один интродуцированный вид, иногда так сильно разрастаются в озерах и прудах, что по ним не могут проплыть ни лодки, ни даже пловцы.) Для этой цели был выбран белый амур – мальки, выращенные на экспериментальной станции по разведению рыбы в Штутгарте (штат Арканзас). Три года спустя местным биологам удалось заставить одного из карпов – теперь уже взрослого – нереститься. В результате появились тысячи мальков. Почти сразу же некоторым удалось сбежать. Они попали в Уайт-Ривер, приток Миссисипи.

Позже, в 1970-е гг., Арканзасская комиссия по охоте и рыболовству (Arkansas Game and Fish Commission) нашла применение белому и пестрому толстолобику [23] . Незадолго до этого был принят Закон о чистой воде, и местные органы власти вынуждены были соблюдать новые стандарты. Но не все могли позволить себе модернизировать очистные сооружения. Комиссия решила, что проблему можно решить, если завести в очистных прудах карпов. Карпы могли бы съесть лишние водные растения, которые разрослись в условиях избытка азота. В рамках одного такого исследования белого толстолобика запустили в очистные водоемы Бентона, пригорода Литл-Рока. Рыбы действительно объели всю растительность, а потом тоже сбежали. Никто точно не знает, как именно, просто потому, что за ними никто не следил.

– Тогда все думали, как бы очистить окружающую среду, – сказал мне Майк Фриз, биолог, работавший с карпом в Арканзасской комиссии по охоте и рыболовству. – Вышла «Безмолвная весна» Рейчел Карсон, и все переживали из-за химикатов в воде. Ввезенные животные почти никого не волновали, а жаль.

Рыба – в основном белые толстолобики – лежала окровавленной горкой. Их было несколько десятков, живьем брошенных в лодку. Я смотрела, как куча рыбы все росла; в самом низу рыбины уже наверняка были мертвы, а верхние бились в агонии, разинув рты. Мне даже чудился обвинительный блеск в их низко посаженных глазах, но я понятия не имела, видят ли они меня на самом деле.

Это происходило знойным летнем утром – спустя несколько недель после поездки на катере «Городская жизнь». Задыхающиеся карпы, три биолога, нанятые штатом Иллинойс, несколько рыбаков и я – все мы плыли по озеру у городка Моррис, километрах в ста к юго-западу от Чикаго. Озеро не имело названия, так как возникло на месте гравийного карьера. Чтобы получить сюда доступ, мне пришлось подписать официальный бланк от компании – владельца карьера и среди прочего подтвердить, что я не ношу огнестрельного оружия и не буду ни курить, ни применять «устройства, производящие пламя». На бланке был изображен силуэт бывшего карьера, похожий на детский рисунок тираннозавра. Там, где у тираннозавра был бы пупок (если бы у тираннозавров вообще были пупки), находился канал, соединяющий озеро с рекой Иллинойс. Вот почему здесь водились карпы. Карпу нужна проточная вода для размножения – ну, или инъекция гормонов, – но, как только нерест заканчивается, они уходят кормиться обратно в стоячую воду.

Моррис можно считать Геттисбергом в войне против азиатского карпа. К югу от города карпов целый легион; к северу они редки (хотя насколько редки – вопрос спорный). Тратится огромное количество времени, денег и рыбьего мяса, чтобы все так и оставалось. При этом используется так называемая система заграждений; предполагается, что она не дает крупным карпам добираться до электрических барьеров. Если бы электрошок работал безотказно, эта система заграждений была бы не нужна, но никто из тех, с кем я разговаривала, в том числе Ши из Инженерного корпуса, не слишком рвался всерьез испытать эту технологию в деле.

– Наша цель – не дать карпу попасть в Великие озера, – сказал мне один из биологов, когда мы проплывали над бывшим гравийным карьером. – Нельзя, чтобы мы зависели от электрических барьеров.

Рано утром рыбаки выставили многометровую жаберную сеть, а сейчас выбирали ее, подплыв на трех алюминиевых лодках. Если в сеть попадали местные рыбы – оливковые сомики и окуни-барабанщики, – их вынимали и отпускали обратно в озеро. Азиатских карпов бросали в центр лодки умирать.

Для крохотного безымянного озерца запас карпов казался бесконечным. Моя одежда, а также ноутбук и диктофон были забрызганы кровью и слизью. Рыбаки выбрали сети и тут же забросили их обратно. Когда рыбакам нужно было перебраться с одного конца лодки на другой, они шли по щиколотку в извивающихся карпах. «Кто слышит рыб, когда они плачут? [24] – вопрошал Торо. – Хотя бы память сохранится, что мы были современниками».