Чтение онлайн

Этим в том числе и интересны воспоминания Минута. Этот человек фактически приветствовал свержение монархии, записав, что «победоносному народу, удовлетворенному достигнутым успехом, несвойственно проявление низменных чувств: он не стал бы сводить личных счетов, и все поведение его было бы облагорожено торжеством победы». Он сделал стремительную карьеру после Февраля, обладая в военных и гражданских кругах вполне определенной репутацией: он сам упоминает о том, что ходили – пусть и необоснованные – слухи о назначении его военным министром. Но, к его чести, в отличие от многих своих коллег, у него хватило твердости не пойти на службу к большевикам. Его последующие злоключения стали своеобразным воздаянием за его действия в 1917 году, хотя сам он этого так никогда и не понял. Да и по большому счету, натерпелся генерал в основном в Советской России, а затем остаток Гражданской войны провел в долгих путешествиях на «какой-либо антибольшевистский фронт», до которого он так и не добрался.

В 1922 году генерал Минут достиг Франции и обосновался в Париже, где и прожил почти 12 лет. В 1924 году он возглавил Объединение воспитанников Псковского кадетского корпуса, а через десять лет – 2 января 1934 года – скончался.

Первую часть своих мемуаров – «Под большевистским игом» – Минут написал, как значится из сопроводительной записки к ним в архиве, в апреле 1919 года, вторую часть – «В изгнании» – начал в марте 1932 года и, скорее всего, в том же году и закончил. После смерти генерала машинописный экземпляр его мемуаров поступил в Русский заграничный исторический архив в Праге (Rusk'y Zahranicni historick'y Archiv), где части были размещены под № 8616 и 8766 соответственно. Материалы этого архива представляли собой богатейшее собрание документов русской эмиграции, судьба которого оказалась достаточно печальна: после освобождения Чехословакии советские власти вывезли весь Русский заграничный исторический архив в СССР, где он был распределен между несколькими хранилищами. Мемуары Минута, как и большая часть документов архива, поступили в Центральный государственный архив Октябрьской революции и Социалистического строительства СССР (ЦГАОР; ныне – ГА РФ).

Чем они интересны, если автор, занимая руководящие посты, в общем-то, не играл какой-либо значительной роли ни до 1917 году, ни позже и лишь в 1917 года был вхож в более-менее «высшие сферы»? Во-первых, любые мемуары, тем более написанные образованным, умным и проницательным человеком, интересны. Хотя оценка событий очевидцем изначально субъективна, тем не менее человек, давая ее, основывается на большом личном опыте и знании обстановки, в отличие от нас, вынужденных довольствоваться лишь дошедшими до сегодняшних дней документами. Даже при том, что Минут обладал – по крайней мере, такой вывод можно сделать из его мемуаров – полной политической наивностью, все характеристики, которые он дает своих знакомым, представляют огромный интерес. Особенно с позиций потомков, знающих происходившее в те годы на основе фактов, а не личных впечатлений. Так, например, очень интересны наблюдения Минута о А. А. Брусилове, «который после переворота вдруг, словно по мановению волшебной палочки, из верноподданного генерала и к тому же генерал-адъютанта, обласканного царем, превратился в ярого приверженца революции. Он потрясал красным знаменем и убеждал всех и вся, что в душе всегда был революционером».

Также особого внимания заслуживают записки Минута, посвященные его жизни при большевиках в деревне. Они важны тем, что подобных записей до нас дошло крайне мало: крестьяне таковых не оставили, а из оказавшихся в 1918 году в провинции дворян лишь немногие – и среди них Минут – позже смогли выбраться из «красного рая». И конечно, сама история приключений Минута интереснее любого детектива и показывает его как человека целеустремленного, готового к любым трудностям при достижении поставленной себе цели.

Появление мемуаров Минута – событие действительно важное, большой вклад в историю смутного времени России. Они достойная часть огромной многообразной мозаики российской истории 1917–1920-х годов.

В заключение надо отметить, что воспоминания Минута специально подготовлены для этого издания: они систематизированы, уточнены, к ним составлены подробные комментарии, а также именной указатель.

Подробное изложение причин и условий возникновения и развития большевизма в России вообще и даже в частности, только в армии, требует всестороннего изучения многоразличных явлений нашей общественной и экономической жизни, продолжительных экскурсов вглубь нашей истории, к тем вехам, которыми обозначены Разинский и Пугачевский бунты {1} , и может быть объектом лишь капитального труда.

Такая задача мне далеко не по силам. Поэтому, приступая к передаче моих наблюдений, впечатлений и переживаний за более чем год, что я прожил под большевистским игом, ограничусь лишь самым кратким изложением тех причин, в силу которых за Февральской революцией 1917 года последовала вторая революция в октябре того же года.

Первое революционное движение в России, вышедшее из рамок тайных заговоров и подпольных конспираций и коснувшееся в большей или меньшей степени широких масс населения в 1905 и 1906 годах, застало эти массы в значительной части их еще не подготовленными к восприятию новых идей и поэтому не имело успеха.

Все усилия агитаторов и апостолов нового социального строя и политических свобод скользили по этим массам, не пуская глубоких корней в народную душу.

Социальные идеи воспринимались поверхностно. Усваивалось из них только то, что было понятно и злободневно. Крестьяне с упоением мечтали о «черном переделе» {2} , то есть наделении их землей из обширных помещичьих угодий, частью остававшихся в руках помещиков после отмены крепостного права, частью благоприобретенных лицами, вкладывавшими свои капиталы в земельные собственности. Надо признать, что почва для пропаганды была благоприятна. Я лично знавал многих собственников, обладавших десятками тысяч десятин [2] в одной меже [3] , в то время как окрестные крестьяне имели всего лишь полторы десятины на душу. И добро бы эти крупные владельцы сами занимались хозяйством, давая постоянный заработок населению: нет, они предпочитали без всякого риска от погодных условий отдавать свои земли в аренду тем же крестьянам, повышая из года в год арендную плату. Последним некуда было деться, и волей-неволей они, скрепя сердце, закрепощали себя земельным магнатам. Правительство сознавало ненормальность этого положения, рядом мер старалось урегулировать его, положить предел росту этого крестьянского пролетариата, пыталось создать класс крестьян – мелких собственников {3} . Но меры эти носили долговременный характер и не удовлетворяли массы. Но, несмотря на это, революционные выступления 1905 и 1906 годов были чисто спорадического характера и не свидетельствовали об общем подъеме крестьянской массы.

Солдаты требовали улучшения пищи, хотя она была вовсе недурна и на военной службе простолюдин питался, во всяком случае, не хуже, если не лучше, чем у себя дома.

[Солдаты] охотно прислушивались к критике начальства, к аргументам в пользу неравенства положения между солдатами и офицерами, к жалобам на строгость дисциплины и т. п., но тем не менее революционные беспорядки имели место лишь в тех воинских частях, где не было [должного] надзора и тесного общения между офицерами и солдатами.

Более сознательными революционерами были лишь рабочие, но они не были достаточно организованы, а главное – не имели авторитетных и энергичных вождей.

Значительная часть интеллигенции действительно была настроена революционно, но вследствие ее крайней малочисленности активное участие ее в революционном движении того времени было малозаметным.

Если метафорически уподобить русский народ огромному, глубокому морю темных, малокультурных людей, одурманенных водкой {4} , пропитавшей не одно поколение, – морю, покрытому тонкой пленкой интеллигенции, подобно пленке сливок на снятом молоке, то есть можно сказать, что движение 1905–1906 годов коснулось лишь поверхности этого моря.

Кое-где разбудил его порыв революционного ветра; пошла мелкая рябь по нему; разорвалась и разметалась местами пленка; проглянула находившаяся под нею темная масса, но так как порыв был очень слаб, масса же тяжела и инертна, то вскоре все было подавлено и замерло. Выразилось это, как известно, баррикадами в обеих столицах, бунтами в некоторых войсковых частях, а в особенности во флоте, и аграрными беспорядками.

Принужденные отступить, революционные силы готовятся к новой борьбе. Идет интенсивная подготовка к новой революции двумя путями. Первый путь – прежний, подпольный – организуются тайные союзы, советы, комитеты и пр., причем особое внимание уделяется армии, оказавшейся в большинстве случаев в 1905–1906 годах послушным оружием в руках правительства, и в то же время подпольная литература сеет зерна социальных идей в широких массах. Второй путь – новый, открытый – с трибуны Государственной думы, с которой депутаты, по их собственному, неоднократно повторяемому выражению, «через стены аудитории вещали всей России».

В то время как подпольная пропаганда направляла свои усилия на армию и флот, открытая пропаганда Таврического дворца [4] воспитывала народные массы, неустанно подрывая авторитет правительства, серьезно уже поколебленный волнениями 1905–1906 годов. Необходим был могучий талант Столыпина {5} , чтобы богатырскими усилиями поддерживать колеблемое со всех сторон здание и подводить под него новый фундамент, постепенно меняя форму правления {6} .