Чтение онлайн

— Какое счастье! — не в силах сдержать радость, сказал он.— Какое неожиданное счастье! — Он повернулся к женщине: — Скажи барыне большое спасибо.— Он помолчал и добавил: — Скажи, что век ее не забуду, кланяюсь ей в ноги и молю бога, чтобы легче ей было пережить свое несчастье. А ты сама меня отблагодари тем, что всегда будь радива к барыне и ее сироткам.

Женщина мелко-мелко закрестилась:

Вот те крест святой, сынок, все сделаю, ночи спатьнс стант, блюсти буду и деток и барыню.

Когда она ушла, Софрон долго и шумно удивлялся мастерству Петра. Так хотелось ему бежать к народу, рассказать эту новость. А потом вдруг остановился среди комнаты и сказал:

— Однако же не пойму я, чё ты печешься о пушкинской барыне? Вроде на бар ты неласково смотришь. Да и барыня Пушкина грех-то какой на душу взяла — через нее муж помер. А ты — «всегда будь радива к барыне»!

Петр не стал оправдываться. Молча махнул рукой, закрыл дверь и снова взялся за книгу.

Много месяцев все свободные часы занимался Петр изучением учебника.

За это время много прошумело событий. Уехала в Полотняный завод Наталья Николаевна с Александрой Николаевной и тетушкой Загряжской. Дантеса судили, разжаловали в солдаты и выслали из России. Екатерина Николаевна некоторое время жила еще в Петербурге, а потом уехала к мужу. Перед отъездом она приезжала проститься с сестрами. Ни мать, ни брат не приехали проводить Екатерину Николаевну. Было ясно, что семья от нее отвернулась.

Прибегала к Петру и деду Софрону прощаться и Анфиса, в слезах обнимала земляков, прощаясь с ними,— прощалась с Ильинским, с родиной. Белую кобылицу граф Строганов подарил к свадьбе Екатерине Николаевне. Но ее пока что хозяйка с собой не взяла. Видимо, было не до этого.

Вскоре — третий и последний раз — вызвал барин Петра к себе.

В этот раз Петр шел спокойно. Графиня Софья Владимировна пообещала отправить его работать на Билим-баевский завод. Это все же на родину!

Строганов и какой-то лысый мужчина средних лет стояли в кабинете, когда вошел Петр. Незнакомец сразу же, как только появился Петр, стал разглядывать юношу с головы до ног. Петр поклонился и остановился у дверей. На душе, как всегда при подобных встречах, стало нехорошо.

— Петр, подойди ближе,— сказал Строганов.— С тобой желает поговорить доктор Пушкиных.— Он назвал егоимя, но Петр от волнения не расслышал, сделав несколько шагов, остановился перед доктором.

— Каким лекарством ты, Петр, вылечил няню детей 11атальн н иколаевны от экземы? Если желаешь сохранить в тайне, не отвечай. Но это очень любопытно. Я, профессор, не мог этого сделать. Не умею. И никто из медиков нашего времени не умеет. Пока что для нас, специалистов, это загадка. Мне говорили^ что вправляешь вывихи, сводишь бородавки. Но это не так удивительно. А вот экзема...

— Травой, господин доктор. Запаром разных трав. Их пятнадцать. Мне неизвестно, как они называются в ученых книгах. Я знаю названия народные, нигде не записанные, как слышал их от отца, как называл дед. Вас еще могло бы удивить, что у детей я излечиваю падучую — тоже травой.

Доктор с изумлением поднял брови. В это время слуга принес на подносе письмо. Строганов прочел и заспешил куда-то.

— Располагайтесь как дома. А я на время удалюсь. Дела.

Хозяин вышел, и первое, что сделал доктор,— указал Петру на кресло напротив своего.

— Спасибо,— сказал Петр, краснея.— Я привык стоять.

Доктор почувствовал ударение на слове «привык».

— Садись, Петр. Мне неудобно так разговаривать с тобою.

Петр сел. Первый раз в жизни он сел в кресло в барском доме. Сел и подумал: «Если сейчас войдет барин, как унизительно будет вскочить с этого кресла». Но через минуту он уже не помнил ни о барине, ни о кресле. Он был увлечен интересной беседой с доктором. Он забросал его вопросами, рассказывал о своих предках, из поколения в поколение занимавшихся врачеванием.

— Я так думаю,— увлеченно говорил Петр,— что дело не только в лекарстве, дело в вере в это лекарство, в лекаря. А если это так, то человек сам над собой большие чудеса делать может. Я по своим наблюдениям знаю, что это так. Я не раз сам словом вылечивал, без всяких лекарств. Заставлю словам поверить, и болезнь отступает...

...Эти слова Петра Яковлевича я доподлинно взяла из дней ника.

Он понял тогда, что собеседника не убеждают его мысли. 1 от верил только в силу лекарства.

Знал бы Петр, что через полтора века его вера в силу слова, в самовнушение станет девизом значительной части медицины мира!

Я вспоминала слова Петра Яковлевича, когда под Москвой, в клиническом санатории, под руководством доктора Юлиана Пантелеймоновича По меранцева приступила к занятиям аутогенной тренировкой: расслаблению мышц и самовнушению.

Я оказалась ученицей способной. Отлично расслаблялась, а со временем научилась в какой-то мере управлять своим настроением и даже снимать некоторую боль, так как страдаю тяжелым недугом, который может снять только операция. Но операция почти невозможна при моей тяжелой форме лекарственной аллергии, и я лечусь без всяких лекарств, только иглотерапией и аутогенной тренировкой, то есть тем самым словом, в которое так верил мой прадед.

Думаю, что в будущем этот метод лечения, который сейчас еще скептически встречают и многие врачи и многие пациенты, вытеснит лекарства, излечивающие одно заболевание и зачастую приносящие вред другому органу.

Мой прадед, уже в более пожилом возрасте, пишет в своем дневнике о том, что доктор должен знать весь организм человека и что он решительно считает неверным, когда врач начинает специализироваться только по сердцу или легким. «Не дай бог, если доктор в совершенстве будет знать только один орган. Ск олько же лекарств, пагубных для другого органа, будет им прописано больному».

Вскоре после разговора Петра с доктором пушкинской семьи произошло событие, которое моему прадеду помогло осуществить одну его мечту — думаю, самую главную.

Произошла встреча с человеком, имя которого по неизвестным причинам он пожелал сохранить в тайне.

Видимо, доктор, с которым состоялась встреча у Строганопа, безуспешно лечивший от эпилепсии малолетнего сына известного влиятельного петербургского князя N. честно заявил о своем бессилии помочь больному и указал на Петра.

Князь сделал вид, что не поверил в способности неученого дворового человека, но тайно от всех направил к Петру своего слугу — молодого белобрысого парня.

Доверенный изложил просьбу князя с приказом явиться к их светлости в семь часов в субботний вечер, сохранив это в тайне от слуг и от господ.

Петр много слышал о князе, о его несметном богатстве, о его жестокости, о влиянии его в великосветском обществе. Но он ничего не знал о несчастье, которое переживала эта на первый взгляд благополучная семья.