Чтение онлайн

Местность была гористой: то медленный подъем, то крутой спуск. Это изматывало.

Пересекая крутосклонную глубокую расщелину, Николай обо что-то споткнулся и скатился с невысокого обрыва. Потирая ушибленный локоть, он громко чертыхнулся и почуял запах дыма. Недоуменно огляделся. За спиной в обрыве - дверь, от нее - расчищенная тропка к штабелю дров. "Охотничья землянка", - догадался Николай и хотел было уйти, но передумал и плечом нажал на дверь. Она легонько скрипнула, но не подалась.

– Кто там?
– послышался встревоженный мужской голос.

– Человек.

– Знамо дело - не медведь... А по какой примерно нужде в этой глухомани? Да ишшо в такой час?

– Нужда простая - заблудился... Всю ночь вот плутаю, из сил выбился.

После минуты тишины загремел деревянный засов и дверь со скрипом распахнулась:

– Заходи!

Освещенная мерцающей коптилкой, землянка выглядела довольно просторно: шагов пять в длину и шага четыре в ширину. Стены и потолок рубленые, черные от копоти. Чугунная печка с дотлевающими головешками, столик с ножками крест-накрест, чурбак вместо табурета да примост у задней стены, на котором валялись какие-то лохмотья, - вот и вся обстановка. Хозяин землянки - давно не бритый и не стриженный мужик - стоит в углу и наизготовку держит винтовку. В облике его было что-то от зверя. И не только потому, что к его волосяной растительности давным-давно не прикасались ни бритва, ни ножницы, ни даже расческа, - в маленьких, глубоко сидящих глазах таилось что-то дикое, свирепое...

– Здорово, хозяин!
– приветствовал его Николай.

– Бывай не хворым и ты, - угрюмо отозвался мужик и ногой, обутой в кирзовый солдатский сапог, придвинул чурбачок поближе к печке и скорее приказал, чем пригласил: - Садись!

Николай снял шлем, расстегнул пуговицы бушлата и, устало опускаясь на чурбак, с удовольствием протянул руки к огню.

– А теперь докладывай: кто ты?
– потребовал бородач.

– Это что же - допрос?

– Считай как хочешь, но отвечай начистоту - из лагеря бежал?

Николай лишь недобро взглянул на новоявленного "следователя".

– Да ты не скрытничай - сову видать по полету...

– К чему ж тогда неумные вопросы? Лучше бы ужином угостил.

– И угощу! Отчего же бы и нет?
– охотно согласился бородач, вешая на стену винтовку.
– Как говорится, бог велит - пополам делить. Харч у меня, правда, простой, но да ведь и то сказать - чем сам питаюсь, тем и доброго человека потчую...

На столике появилась вареная медвежатина, россыпь кедровых орехов и глиняная кружка брусничного отвара.

– Ешь на здоровье, а заодно и поведывай, что в мире-то деется?

– Известно что - война.

– Это само собой, а вот на чьей стороне нынче-то перевес?

"Долго же ты в медвежьем углу живешь, если о таком не знаешь!" подумал Николай и сказал, что наконец-то и нашим улыбнулось счастье: под Сталинградом недавно окружена целая армия Гитлера. В огненный котел попало больше трехсот тысяч солдат и офицеров.

– Гос-споди ты боже мой!
– удивился бородач.
– Этакую-то махину легко ли удержать? Я так думаю - прорвутся...

– Вряд ли... Теперь ведь все по-иному, теперь и наш боец стал куда опытней, и немецкий солдат уже далеко не тот, каким был в начале войны. Сбили с фрица наглую спесь!

– Эхе-хе-хе, - протянул бородач и не понять было, то ли он обрадовался тому, что услышал, то ли, наоборот, огорчился.
– Выходит, что ж, выходит, войне - конец?

– До конца еще далеко, но, судя по всему, перелом произошел. И бесповоротный!

Подперев ладонями налитые жиром щеки, бородач молча и, как показалось Николаю, тоскливо уставился на огонек коптилки.

– Хлобыстнуть бы теперь стакашка по два водки!
– мечтательно вздохнул он и потряс кудлатой головой, как бы отгоняя бесполезные мысли.

– Не мешало бы, - согласился Николай, запивая медвежатину терпковато-кислым отваром.

После обильной еды с ним произошла та же история, что и в домике под тремя березами: заснул прямо за столом. Он даже не слышал, как бородач заботливо уложил его на примост и прикрыл своей потрепанной солдатской шинелью. Спал Николай беспробудно остаток ночи и большую часть следующего дня. Проснулся освеженным, пободревшим, хотя во всем теле была ломота. Открыв глаза, он не сразу вспомнил, где находится и как сюда попал.

– Ну и спал же ты, мил-человек!
– сказал бородач, хлопотавший у печки.
– Как святой праведник спал - даже с боку на бок не перевернулся. А я в твою честь подстрелил матерого глухаря. Умывайся да к столу - свеженькой дичатинкой попотчую...

– Богато живешь, - заметил Николай, разглядывая увесистые куски жареного мяса.

Бородач горделиво приосанился:

– Да пока, слава богу, на пустоту в желудке не жалуюсь. Только вот хлеба черт-ма и опять же соли. Но я привык... В тайге, паря, не пропадешь, она, родная, и еду-пищу дает, и от злого глаза укрывает.

– Ты что же - дезертир?
– в упор спросил Николай, еще ночью догадавшийся, с кем имеет дело.

– Он самый.

– И давно в бегах?

– Да на второй уж год, считай, перевалило.

– Не одичал без людей-то?

– А я об них, об людях-то, не оченно тужу. Что мне в них по теперешним временам? Вот только по бабе скучаю, иной раз, признаться, невмоготу бывает... Опять же и по ребятишкам тоскую. Четверо их у меня. Три пацана и одна девчушка. Чуть не каждую ночь снятся... Ты-то женатый?

– Женатый... Тоже сынишку имею и дочурку.

– Дети всему делу голова... Ради детишек, паря, все стерпишь...

– А поймут ли они тебя, когда вырастут? Вернее, захотят ли понять?

– Отчего ж бы и нет?

– Ладно, допустим, дети поймут... А как перед законом-то оправдываться будешь?

– Это смотря перед чьим... Ежели, примерно, верх окажется за немцами...

– Можешь не сомневаться - победят наши!
– с горячностью заверил Николай.

– Как-нибудь выкручусь и тогда... Советская-то власть, она хоть и строгая, но навроде матери родной - отходчивая и незлопамятная... Опосля победы таким, как я, глядишь, и амнистию объявят...

– А если поймают до победы?
– не щадя самолюбия собеседника, допытывался Николай.
– За дезертирство ведь полагается шлёпка!

– Это если на фронте... Там под горячую руку и на страх другим расстреливают... А в тылу какой смысл? Государству выгодней осужденных на передовую отправить... Самое же главное, вряд ли им удастся меня поймать. Места тут глухие - легче с ведьмедем-шатуном столкнуться, чем с кем-нибудь из людей. За тринадцать месяцев ты вот, считай, первый... Но тебя ко мне, видать, сам бог послал... Ты ведь, надеюсь, составишь мне компанию?