Чтение онлайн

Хозяин сидел, подперев руками подбородок, и задумчиво покусывал большой палец. Огоньки свечей в высоком серебряном подсвечнике затрепетали от сквозняка. В комнате было очень тихо – Топпер заметил, что слышит стук собственного сердца.

– Во-первых, она еще не покончила со скачками, – наконец произнес хозяин. – А потому перед дерби ты должен будешь испортить Голубую Луну. И на этот раз так, чтобы она уже никогда не могла участвовать в скачках. И если эта проклятая кобыла хоть когда-нибудь поправится, я тебя кастрирую.

– Но если она согласилась выйти за вас замуж, зачем же вы хотите причинить ей такое огорчение? Я думал, вы все делаете ради свадьбы с мисс Джессалин. – Топпер припомнил всех испорченных лошадей и проигранные скачки за последние два года.

Хозяин ласково улыбнулся, но Топпер ни на секунду не поверил этой улыбке.

– Назовем это подстраховкой, мой мальчик. Топпер решительно покачал головой.

– Я не буду этого делать. И вообще больше не буду этим заниматься. Ни за какие деньги. – Сказав это, Топпер почувствовал гордость за самого себя и одновременно стыд, потому что он совсем так не думал. Гордая тирада вырвалась у него сама собой.

Хозяин откинулся на стуле. Засунув руку в карман, он достал две золотые гинеи и начал вертеть их в тонких, изящных пальцах.

– Топпер, мальчик мой, ты когда-нибудь видел, как молоток дробит руду? – При этих словах Джеки Стаут снова взялся за свой молоток. Топпера охватил ужас. – Если видел, то подумай о том, что может сделать молоток с твоими чуткими руками жокея, – мягко продолжал хозяин. – Говорят, талант жокея – в его пальцах…

Молоток упал на пол с таким грохотом, что здание содрогнулось.

Топпера затошнило, и недавно съеденный пирог оказался прямо на туфлях с большими металлическими пряжками. Он долго не мог разогнуться, истекая холодным потом. Наконец он выпрямился и вытер рот рукавом ярко-желтого пальто.

– Я пойду в полицию, – тихо сказал он. Хозяин рассмеялся.

– Так иди сейчас, мой мальчик. Неужели ты думаешь, что они поверят твоим россказням? Слова жокея никогда не перевесят слов члена парламента. Тебя, наверное, даже посадят в тюрьму. В камеру. В темноту.

Топпер не смог сдержать дрожи, и Джеки Стаут презрительно хрюкнул, словно свинья над лоханью. Хозяин резко повернулся к нему.

– Прекрати, Джеки. У меня для тебя есть еще одна работа.

Смех Стаута был еще омерзительнее, чем он сам.

– Но я же вроде обо все позаботился, хозяин. Ее дом сгорел дотла, а рудник его чертовой светлости вряд ли когда-нибудь откроют снова. Это будет стоит таких денежек, что не окупится и за десять лет.

– Ты знаешь, что такое локомотив, Джеки?

– А?

Хозяин преувеличенно тяжело вздохнул.

– Впрочем, это не имеет никакого значения. Я сам разработаю все-детали плана и познакомлю тебя с ними позднее.

– А что вы хотите, чтобы я сделал с этим лок-как-его-там?

– То же самое, что с рудником. – На губах хозяина заиграла ледяная улыбка. – Взорви его.

На дымчато-красноватом небе они казались темными тенями, призрачными всадниками из легенды, пришедшими по его душу. Перевалив за вершину холма, они резко развернулись и поскакали к нему по затянутой туманом холмистой равнине. Маккейди казалось, что стук их копыт совпадает с биением его сердца. Но вот он разглядел гнедую кобылу, и его рот сжался в узкую линию, а руки сделали такое движение, как будто уже обхватили ее шею.

Лошади проскакали мимо небольшой рощицы, и солнечный свет отразился от множества окуляров подзорных труб, сверкавших в ветвях старых деревьев. В это утро накануне больших скачек наблюдатели были особенно внимательны. Ведь скоро предстояло делать ставки.

Гнедая кобыла оторвалась от других и поскакала к однорукому человеку, верхом на лошади-полукровке наблюдавшему за бегом лошадей. Наездник, натянув вожжи, остановился. Однорукий повернулся в седле и показал куда-то рукой.

Маккейди Трелони улыбнулся. К нему скакала Джессалин.

Остановившись неподалеку, она спешилась и подошла к нему. Из ноздрей кобылы вырывались струйки пара. Сама Джессалин, чтобы защититься от предрассветной прохлады, была с головы до ног закутана в мужской плащ. В слабом свете утра ее лицо казалось фарфоровым, а глаза – еще больше, чем обычно.

Стянув с головы мужскую шляпу, она встряхнула волосами, и они рассыпались по плечам потоком расплавленной меди. Маккейди подумал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. Внезапно ему захотелось стиснуть ее в объятиях и зарыться лицом в эти удивительные волосы.

Вместо этого он достал из кармана номер «Морнинг пост» и сунул его ей под нос.

– Это правда?

– Да. – Ее глаза потемнели, словно предгрозовые тучи, в них мелькнуло какое-то странное выражение, которого он не мог разгадать.

Отшвырнув прочь газету, он схватил Джессалин за плечи и притянул к себе. Его дыхание касалось ее волос. – Черт побери, Джессалин! Ты – моя. И только моя. Вырвавшись, Джессалин отступила на несколько шагов.

– Я не принадлежу никому, кроме себя самой! Моя жизнь – это моя жизнь. И я делаю с ней, что захочу. Если я собралась выйти замуж из-за денег, то…

– Из-за денег?!

Джессалин с трудом вдохнула немного воздуха.

– Да, из-за денег. А что в этом такого ужасного? Ты же женился из-за денег. Может быть, мне надоело быть бедной.

Черные глаза Маккейди пристально изучали красивое, бледное лицо.

– Ты лжешь.

– Маккейди, прошу тебя… – Она нервно облизывала нижнюю губу, и Трелони разозлился на самого себя за то, что, несмотря на душившую его ярость, ему больше всего хотелось ее поцеловать. – Прошу тебя, – продолжала Джессалин, – мне и так нелегко.

– Да уж, наверное.

Ее слова никак не согласовывались с затравленным выражением глаз. Она лгала. Он слишком хорошо ее знал. В некотором роде он знал ее даже лучше, чем самого себя. Она бы никогда не вышла за Титвелла из-за денег. Она бы ни за кого не вышла бы, если бы не была влюблена в этого человека.

Влюблена…

Боль и ярость жгли его грудь. Никогда в жизни Маккейди не испытывал подобной боли. Ему хотелось убить Джессалин. Ему хотелось обнять ее и прильнуть к ее губам. Ему хотелось зарыться в нее, раствориться в ней, чтобы она наконец признала, что принадлежит ему и никому другому.