Чтение онлайн

— Но это значит, что ты не должна резать свое тело, храм Божий, верно? Разве это не кардинальный грех или вроде того?

Она смотрит в сторону.

— Ты имеешь в виду католиков. И самоубийство.

— Как скажешь.

— В любом случае. — Арианна пожимает плечами. — Я просто пытаюсь быть нормальной, наверное.

Она так сильно напоминает мне Жасмин, что мне больно. Я скриплю зубами.

— Ты думаешь, резать себя — это нормально? Это новая «модная» вещь, которую вы с подружками делаете, чтобы скоротать время?

— Нет! Конечно, нет. Никто из них ничего не знает ни о чем. — Арианна грызет ноготь своего мизинца. — И вообще, я думала, мы говорим на не опасные темы?

— Так и есть, — соглашается доктор Янг. — Давайте вернемся к этому, хорошо? Арианна, у тебя есть братья и сестры или домашние животные?

— Я единственный ребенок. У меня есть белая персидская кошка по имени Клео.

Я изображаю рвоту.

— Это пытка или терапия?

Доктор Янг смотрит на меня.

— Предпочитаешь быть в другом месте?

— Вообще-то, да. Я бы предпочла пить охлажденное виноградное вино на пустынном пляже на Гавайях. И все же я здесь. Странно, но так бывает.

— Ты вольна уйти в любое время. Однако, твои действия будут иметь последствия. И твои слова.

С какой бы радостью я свалила отсюда прямо сейчас. Но он прав. Я не могу. Я еще больше ссутулилась на своем стуле и кручу кольца на пальцах. Арианна продолжает говорить, а я не обращаю на нее внимания. Я отвечаю на все глупые вопросы, которые док мне задает, о моих братьях (двое), о том, как долго здесь живу (целую вечность) и какие у меня хобби (никаких, если не считать самопорезов. Доктор Янг не считает).

— Что насчет выбора колледжа? — спрашивает доктор Янг. — Кто-нибудь из вас уже решил?

Глаза Арианны потемнели. Ее голос становится монотонным, как будто ей до смерти надоело говорить о том, насколько она благополучна.

— Я записалась на октябрьские экзамены. Подаю документы на раннее зачисление в Нотр-Дам и Северо-Западный университет, определенно. И в Чикагский университет. Университет Мичигана — это моя страховка, разумеется.

— Разумеется, — повторяю я.

Доктор Янг бросает на меня взгляд.

— А ты, Сидни?

— Без понятия.

— Уже почти октябрь! — восклицает Арианна. — Ты хотя бы сузила круг своих фаворитов? Осмотрела несколько кампусов?

Я фыркнула. Как будто это вариант для меня. Я знаю, что должна пойти в колледж. Это мой единственный выход, но мысль о том, что родители будут водить меня на экскурсии по кампусам, вызывает смех.

— Может быть, в следующие выходные. Моя мама полетит со мной в Йель. Мы будем пить чай с проректором и выбирать украшения для моей комнаты в общежитии.

Арианна хмурится.

— Это серьезно. Это твое будущее.

Черное облако клубится за моими глазами. Мое будущее. Что это вообще значит? Арианна говорит так, будто выпускной класс — это лестница на небеса, а наше туманное будущее — рай, к которому мы стремимся. У меня не получается его видеть. Я хочу выбраться отсюда больше, чем кто-либо в этом богом забытом городке. Но эта мысль тенью всегда присутствует, всегда гложет меня: У меня нет будущего. Колледж — это всего лишь фантазия, сон, от которого я проснусь, очередное разочарование. Есть только моя сегодняшняя жизнь, навсегда.

— Сидни? — обращается доктор Янг. — Ты с нами?

Я моргаю. Они оба смотрят на меня.

— Что? Я сказала, что не знаю. Лучше переживай о своем отслоившемся лаке для ногтей или о чем-то другом, не менее важном.

Остальная часть встречи затягивается. Я не успеваю отвечать на все вопросы, которые мне задают. Когда звенит звонок, немедленно выбегаю из класса. Хватаю свои книги из шкафчика и иду на следующий урок. Я в режиме «автопилота», никаких мыслей, никакого зрительного контакта, просто желание пережить этот чертов день.

Официально у меня последний урок. Обычно я доделываю оставшиеся домашние задания, чтобы успеть закончить к тому времени, когда нужно будет идти на работу, а потом отправляюсь домой, чтобы убирать, готовить и заботиться о братьях. И о маме. Но Фрэнк дома. Они всю неделю играют в семью. Весело пьют. Это только вопрос времени, когда счастливая выпивка превратится в другую.

Но сегодня в школе слишком много людей, с которыми я бы не хотела столкнуться, поэтому отправляюсь на работу пораньше. Билл обычно довольно хорошо относится к моим часам. Иногда ловлю его на том, что он наблюдает за мной, и в его глазах мелькает что-то грустное и задумчивое. Ненавижу это, но он еще не уволил меня, так что я терплю.

— Очень вовремя, — радуется Билл, когда я прихожу. — Ребенок Брианны заболел. Она не сможет выйти на смену. Я собирался позвонить Джесси, но тут появилась ты. Справишься?

Я кривлюсь. Он хочет, чтобы я обслуживала столики. Больше общения с клиентами. Больше шансов все испортить. Опять.

— Ты мне доверяешь?

Его смех раздается откуда-то из глубины его нутра.

— Нет. Ни капельки.

Я ничего не могу с собой поделать. Он выжимает из меня натянутую улыбку.

— Ладно, тогда. Рада, что мы на одной волне. Я постараюсь изо всех сил не плевать ни в чью еду.

Он похлопывает меня по плечу.

— Это все, о чем я прошу, малышка.

Я повязываю фартук Брианны, проверяю, есть ли у меня блокнот и пишущая ручка, и засекаю время.

Я работаю два часа, обслуживая и убирая несколько десятков столов. Я не бросаю еду кому-то на колени и не кричу на непослушных малышей. Я заработала почти шестьдесят баксов на чаевых, когда раздался звонок. Входит Брианна, с широкой улыбкой на лице и с идеальными светлыми косичками. Ее муж, должно быть, вернулся домой пораньше, чтобы взять на себя заботу о больном ребенке. Билл дает ей много смен, потому что она может работать в баре. К тому же она бойкая и энергичная, старики ее любят. В отличие от меня, угрюмой зануды.

Я снимаю фартук и заканчиваю работу, как только вижу, что ее машина въезжает на гравийную парковку. Сразу за ней подъезжает другая машина, черный, покрытый грязевой коркой грузовик. Будь оно все проклято.

Я смотрю через стеклянную переднюю дверь, как Фрэнк, мама с ее раздувшимся животом и мои братья вываливаются из грузовика. Мои внутренности сжимаются. Фрэнк часто приезжает сюда, когда он дома, но обычно для того, чтобы выпить пива с друзьями после наступления темноты. Никогда с семьей. Никогда, когда я работаю здесь.