Чтение онлайн

Великое Хранилище Порока находилось довольно далеко от дома семьи Мефоярос, пришлось воспользоваться транспортником. Находиться в нём в форме дракона было гораздо проще, ибо можно было упереть конечности во все окружающие тебя стены.

«…Высшие существа технологичны, умны, но изредка немного ленивы. Ничего не стоит построить транспортный корабль, который не будет трясти, но, как известно, логика у высших существ другая, марсианская…»

Спустя полчаса, в течение которых я и Мефодирий не проронили ни слова, мы приземлились на пустующую тёмную площадку для четырёх транспортников. Дверь открылась, и перед нами предстал благородного вида дракон с красивой золотой чешуёй. Лицо его было преисполнено высокомерием, голову, украшенную короной из чёрных рогов и чёрной «бородой» на подбородке, он держал высоко, а сильную грудь выпятил, как бы показывая высеченную явно когтем латинскими буквами фразу «Anugirus invictus». Мои знания латыни поверхностны, но понять, что эта фраза означает «Анугир непобедимый», труда не составило.

Анугирская кровь быстро пояснила, что передо мной стоит самый древний из живущих когда-то на земле драконов-карателей – Сангвотарий. Его зоной влияния были зарубежная Европа, Северная Африка и Ближний Восток. Будучи главой старейшей драконьей семьи на Земле, он приложил руку к распаду многих порочных империй древнего мира, включая Римскую, он продолжал быть крайне деятельным и в последующие времена. Его семья была самой многочисленной, самой жестокой и самой «известной», именно на основе драконов семьи Сангвоморсад появились многочисленные мифологические драконы в европейских культурах самых различных форм, размеров и склада ума. Помнится мне, люди обычно представляли драконов в виде агрессивных животных, жрущих людей просто потому что они злые, но мало кто тогда мог подумать, что развитые анугиры умнее целой сотни людей, сильнее целой армии и влиятельнее десяти королей.

Кровь русанаров тоже решила вставить своё слово. Сангвотарий и его семья, по её мнению, были сильны настолько, что будь их воля, человечество бы уже давным-давно вымерло. Но анугиры по внутренней сути своей не любят быстрой кончины своих жертв. Они сначала травмируют её, затем выходят, а затем снова травмируют, но уже гораздо более жестоко. И так бесчисленное количество раз, пока жертва не сойдёт с ума. Но даже тогда пытки вряд ли остановятся. Быструю смерть анугиры, вроде Сангвотария, никогда не даруют.

Позади Сангвотария высилось величественное, отличающееся от всех остальных здание. Большими анугирскими буквами над входом было выведено: «Великое Хранилище Порока».

Сангвотарий, как раз направлявшийся к нашему транспорту, заговорил с Мефодирием. Несмотря на то, что кровь анугиров быстро вшивала мне чужую память, включая знание жёсткого анугирского языка, на тот момент я мог уловить лишь часть разговора.

– Доброго дня тебе, Мефодирий, – сказал Сангвотарий, приложив правую руку к груди и чуть наклонив голову. – Семья Мефоярос здравствует?

– Так и есть, Сангвотарий, – Мефодирий тоже приложил руку к груди. – Исполнял свой священный долг в Великом Хранилище Порока?

– Да. В последнее время мне доставляет особенное удовольствие причинять жуткие страдания порочным. Я поразмыслил над несколькими способами…

Сангвотарий перечислял страшные пытки, выдуманные своим обширным разумом, с неким благоговением и трепетом, будто говорит о чём-то прекрасном. В его раздумьях ощущался творческий подход, казалось, что он подходит к мучениям других вовсе не как к работе, что ему назначил когда-то давно Анугиразус, а как художник или музыкант подходят к творческому труду. Виду я не подавал, но внутренне мне стало не по себе от изобретательности главы семьи Сангвоморсад.

– Достойные способы, мне даже нечего добавить, – Мефодирий вновь чуть наклонил голову, словно в знак почтения. – Я бы хотел показать нашему новому знакомому, как мы исполняем долг перед нашим отцом.

– Я подозревал, что этот непохожий ни на кого из нас дракон – Виталий Чудов, будущий убийца нашего отца, – Сангвотарий обратил внимание на меня и заговорил по-русски. – Я думал, что вы будете человеком. Иногда ошибаться – примечательный опыт.

– Он и есть человек, – сказал Мефодирий по-анугирски. – Однако он стал способен обращаться в дракона благодаря введённой в его организм крови анугиров и русанаров. Вот что действительно примечательно.

Сангвотарий качнул телом, когда усмехнулся. Его взгляд преисполнился интересом.

– Люди тупеют от нашей крови, – отныне он говорил по-русски. Явно хотел, чтобы я понимал, что он говорит. – Всегда так было. Учитывая, что у вас из пасти не течёт струёй слюна и не вывалены из паха наружу половые органы, в вас ума на порядки больше, чем в тех, над кем мы проводили опыты. Порочность в вас явно минимальна. И это тоже примечательно.

– Выбирать нужно было лучше, – сказал я. – Зачем избирать в качестве объектов для опытов тех, чья порочность слишком высока для того, чтобы получить успешный результат?

– Мы выбирали разных, в том и суть того, что вы называете научным подходом, – Сангвотарий чуть обнажил острые белые зубы. – Людей, что выдержали испытание, мы назвали Сыновьями Человечества и теперь смотрим каждую неделю на их поединки, даже чуточку восхищаемся тому, как люди интересно умеют сражаться. Те, что из-за своей порочности не смогли принять анугирскую кровь, исчезли из вселенной навсегда. Даже энергетического следа не осталось от этого позора пяти миров-измерений.

– А те, что в этом Хранилище? – я показал пальцем на Великое Хранилище Порока. – Зачем они там? Тоже на них опыты ставите?

– В некоторой степени, – Сангвотарий повернулся и взглянул на здание со значением. – Это место пыток и место, где мы проверяем выносливость человеческого разума. Порочный разум быстро ломается, он податлив, им легко манипулировать. Ему легче принести большие страдания.

– В каждом сосуде содержится по сорок тысяч душ, – продолжил Мефодирий. – Каждый сосуд – это маленький мир, где порочные живут так, как живём мы с вами, Виталий. У каждого из них есть тело, у каждого из них есть разум. Тела их смертны, но разум – нет. Каждую свою реинкарнацию они пытаются развиваться, пытаются думать, но отравленный когда-то давно пороком разум ограничен в своих свершениях. Порочные способны творить, но любое творение – зеркало творца. А таких там – тысячи. Окружённый зеркалами человек рано или поздно сойдёт с ума, ибо рано или поздно поймёт свою ущербность, глядя в них.

– И в чём же тогда состоит пытка, если подводить итог? – спросил я. – В том, чтобы показывать людям свою «ущербность» и сводить их с ума?

– Вовсе не только в этом, – ответил уже Сангвотарий. – Порочные люди видят свою ущербность, но они постоянно пытаются преобразовать её в достоинство. Именно так каннибализм превращается в «способ перенять свойства поедаемого человека, например, силу», а мужеложство – в «признак любвеобильности и свободы от предрассудков». Порочные люди ненавидят себя и пытаются научить других пороку, чтобы среди столь же ущербных чувствовать себя хотя бы «своим», а как максимум – управлять толпой. Порочные люди постоянно устраивают войны внутри своих маленьких миров, иногда мы, забавы ради, смешиваем несколько миров и смотрим, что будет происходить.

– И что же обычно происходит?

– Происходит крайне примечательное действо – начинается столкновение порочных идеологий, – Сангвотарий принял выражение лица несколько агрессивное. – Вы, люди, умеете резать друг друга с отменной ненавистью и жестокостью. Нам иногда даже не приходится вмешиваться и подогревать ваш интерес друг к другу, вы и сами готовы обезглавить любого, кто хотя бы на секунду усомнится в положительности порока.

– И я собираюсь показать вам это, Виталий, – сказал Мефодирий, приглашая меня пройти дальше. – Я покажу вам, что такое настоящий, невыдуманный ад.