Чтение онлайн

Замечание Марины о моей измене я списал на её молодость. Не такой я богач, чтобы пройти мимо лакомого кусочка, если он сам просится в рот. И измена – категория нравственная, но ничуть не физиологическая. Изменить – это значит навредить интересам семьи, замахнуться на её прочность, подорвать материальные устои. А какие убытки от того, что я бросил палку на стороне? Наоборот, я получил порцию адреналина, прочистил мозги, заработал с новой энергией и не нарушил рекомендаций гинекологов, убеждённых, что нормальная половая жизнь должна происходить не менее трёх раз в неделю.

Как – то я спросил одну из моих пассий, что она чувствует после близости с мужчиной.

– Необыкновенную лёгкость и огромный прилив душевных сил! – уверенно ответила она. И я ей поверил.

Молодость беспечна, абстрактно она никогда не стареет, если не привязана к конкретному человеку. Течения времени она тоже не замечает, и молодые смотрят на старость снисходительно и свысока. Они твёрдо убеждены, что шагреневая кожа для них безразмерна как космос, и никогда не ссохнется.

Но время – единственная весомая категория, которую не повернуть вспять. Увы, мы начинаем это понимать только на склоне лет…

В понедельник я сдал подготовленный материал в секретариат, просмотрел накопившуюся корреспонденцию, рассказал ребятам о новостях и получил предписание отправляться в пригородное местечко Парголово для освещения лыжных отборочных соревнований среди авиаторов.

Я никогда не был в Швейцарии, но много читал об этой стране, и не ошибусь, если скажу, что Всевышний при создании Земли отщипнул кусочек от швейцарских Альп и прилепил его в районе Питерской области. Заколдованное место, когда ты стоишь в окружении величественных сосен и жуткой тишины, а сверху, из поднебесья, лениво кружась, на тебя опускаются пушистые невесомые снежинки. Воздух чист и прозрачен, как горный хрусталь. Дышится легко и просто. Красота несказанная! И хочется жить, и тянет на подвиг.

На пороге гостиницы лицом к лицу я столкнулся с Васькой Макаровым, моим однокашником и непревзойдённым чемпионом училища по зимним видам спорта. На дистанции в пять километров он давал фору всему классному отделению не менее, чем в три минуты, и приходил к финишу первым. Внешне угловатый, ничем не привлекательный и даже флегматичный, он ходил по-матросски вразвалку, но разительно преображался, если становился на лыжи. Когда он летел по лыжне, всем казалось, что в задниках его ботинок вмонтированы миниатюрные реактивные двигатели, позволяющие ему удваивать длину каждого шага. Он, наверное, и родился с лыжами в придачу, потому что жил на охотничьей усадьбе, и все десять лет бегал в районную школу, расположенную в восьми километрах от дома. Каждый день по два раза, туда и обратно. Не мудрено, что он попал на армейские соревнования.

Встрече мы оба обрадовались, но он спешил на тренировку, и успел сообщить, что служит в Прикарпатье, летает на девятнадцатых, и что недавно стал командиром звена. Вот как! А я топчусь на месте, разрываюсь на части, пытаясь поймать за хвост птицу призрачного счастья, а если вдуматься серьёзно, то катастрофически деградирую. Да то ли я делаю, тот ли путь выбрал и к чему стремлюсь? Что я болтаюсь, как дерьмо в проруби? То истребители, то вертолёты, то печать…

Не пора ли определиться всерьёз и навсегда?

Зря я не послушался совета моей матери. Мудрая женщина, она говорила, что прежде, чем начинать новое дело, нужно иметь свободный капитал. Не деньги, а именно капитал, который можно сколотить на любимой работе.

C «Капиталом» Карла Маркса я уже был знаком с училища, с занятий по марксистско–ленинской подготовке. Но там шла речь о золоте и деньгах, как эквиваленте овеществлённого труда.

С моей точки зрения, капитал имеет право на более широкую трактовку. Прежде всего – это приобретённый опыт и полученные знания. За них платят, и платят хорошо. В этом я убедился лично. Ну, и, конечно, информация. Не зря говорят, что тот, кто владеет информацией – владеет всем миром. Но и это не всё. Главное – достижение поставленной цели. Даже себе в убыток. Не дошедший до неё тоже получает информацию, которая оберегает его от будущих ошибок. И ещё неизвестно, что важнее, положительный или отрицательный результат.

Признаюсь, что продвижение по службе Васи Макарова меня обескуражило. Дело в том, что в лётной подготовке парень не блистал и собирался остаться в училище работать инструктором. Не зря говорят, если ничего не умеешь – самое время учить других. А тут – смотри, какая метаморфоза. Неужели я хуже? Ну, уж, нет. Мы ещё посмотрим, кто из нас летает лучше.

Во мне мощно заговорили тщеславие и зависть.

После полудня я связался с редакцией по телефону и передал репортаж о первом дне соревнований. Выступали женщины, и мне удалось взять интервью у нескладной на вид, но вполне симпатичной девочки Вики Гавриловой, победительнице на пятикилометровой дистанции. Знать бы, что судьба нас сведёт через пятнадцать лет, я бы отнёсся к ней более внимательно.

Как репортёр я не особо переживал за качественные показатели команд. Это не международные соревнования, где защищается престиж и достоинство моей Родины. А здесь, какие бы результаты не были, они останутся у нас. Поэтому бесстрастно выполнял свою работу, фотографировал лыжников на дистанции, на старте и на финише, общался с судейской коллегией, и вместе с другими журналистами по горячим следам выслушивал откровения победителей.

Вася Макаров и тут не подвёл и занял два вторых места на десяти – и тридцатикилометровой дистанциях. Обмывать победу он категорически отказался, и мы по-джентельменски расстались, пожелав друг другу здоровья и удач.

Наш разговор с Василием Макаровым заставил меня пересмотреть своё отношение к жизни. В самом деле, почему я должен насиловать себя, отрываясь от любимого дела, и выискивать лакомые кусочки там, где их нет. Какому читателю понравится детский лепет начинающего журналиста, если вокруг тебя работают такие зубры от пера, у которых каждое слово – бриллиант. Что бы там не говорили, а я определённо переоценил свои силы. Пока я стану писать на уровне Серёжи Каширина или Толи Хоробрых, пройдёт уйма времени, которого и так катастрофически не хватало. Мне исполнилось двадцать пять лет, так что для успеха оставалась последняя пятилетка. Я уже давно заметил, что почти все гениальные научные открытия и изобретения, шедевры живописи и словесности созданы людьми не старше тридцати. И если этого не случилось во – время, шансов сделать карьеру почти не остаётся. Отступить? Почему бы и нет? Это только Чапаев никогда не отступал, но однажды нарушил свой принцип, за что и поплатился жизнью.

Взвинченный предстоящими событиями, я прибыл в редакцию и поделился своими мыслями с Кашириным. Обойти его я не мог. Серёжа приложил немало сил, чтобы вырвать меня из цепких лап Туркестанского округа, и мой авантюрный финт оборачивался для него подставой.

Но парень меня понял. Скорее всего, потому, что сам тосковал по полётам.

– Попробуй, старик, – выслушав меня, с большим сомнением подвёл он итоги нашего разговора. – Но боюсь, что из твоей затеи ничего не получится. Шеф не из тех людей, кто запросто расстаётся с добычей. Может, он тебя и отпустит, но с такой характеристикой, что даже уркаган не позавидует.

С неделю я терзался своими сомнениями, как Гамлет перед вопросом быть или не быть, но ослиное упрямство взяло верх над рассудком.

Я попросил об аудиенции с генералом и в ближайший четверг был принят.

– Ну, рассказывай, молодёжь, как служится на новом месте, – встретил он меня доброжелательной улыбкой.

Нас разделял массивный стол под зелёным сукном, заставленный письменными аксессуарами, справа от Тюхтяева разместились несколько телефонных аппаратов, один из которых все почему – то называли «вертушкой», а слева стопкой высились рабочие документы.