Чтение онлайн

Осталось надеяться на одно: дар не настолько безумен, чтобы желать смерти моей матери.

Такси высадило меня за квартал от особняка у полосы леса. Приятная прохлада ласково обволокла открытые плечи, пробежалась мурашками по ногам. Над головой раскинулся громадный шатер ночного неба, затянутого сизыми тучами. Он давил на меня, мешал вздохнуть глубоко. Приподнятое настроение после пожара теперь ушло далеко под минус. Пока я шла к тайнику, топя каблуки в траве, все сильнее не хотела тащиться в тот чертов особняк. Надо было все-таки проявить больше упорства в том, чтобы научить теть Зою пользоваться мобильником, и сейчас я бы без проблем все отменила, скинув смску.

Поздно, слишком поздно.

Машинальными движениями я раскопала тайник, переоделась в темные джинсы, футболку и спрятала свои короткие волосы под кепку, повернув ее козырьком назад. Пирсинг сняла и выбросила — он больше не нужен. Пневматический пистолет засунула за пояс (вдруг придется защищаться от охраны). Все остальные вещи впихнула в черный пакет и вновь закопала его. Если получится, вернусь сюда после всего и заберу вещи с собой, чтобы выбросить их подальше.

С того самого дня, когда бежала через лес, спасаясь от Охотников, ненавижу ночью бродить по лесным чащам. Нет, мне сейчас не было страшно. Просто воспоминания раздражающими картинками прыгали перед глазами. Вот я, не чувствуя под собой ног, неслась к трассе как сумасшедшая. Была готова броситься под первую встречную машину, лишь бы хоть кого-то остановить. Мне наступали на пяты. Казалось, бежать больше нет сил, но только я почувствовала, как дротик вонзился в спину, поняла: или сейчас оторвусь и спасусь, или мне конец.

Когда из остановившейся машины вышел Лео, я думала, уже брежу… или умерла и он лишь фантазия погибающего сознания. Сейчас я хорошо помнила то чувство — головокружительное, полное искреннего счастья и любви — которое испытала, увидев его лицо перед тем, как вырубилась.

Что, черт подери, нужно сделать, чтобы это забыть?! Я с остервенением отшвырнула в сторону ветку куста, ударившую по груди. Прочь, прочь.

Впереди показался чудовищно высокий кирпичный забор. Я знала, что камер вдоль забора нет, как и нет за ним сторожевых псов. Видимо, хозяин особняка решил, что забора трехметровой высоты достаточно, чтобы отбить желание через него перелезать. И никакой нормальный человек без снаряжения вряд ли это сделал бы. Но не я.

Первый раз радовалась тому, что ощутимо похудела. Забралась на рядом растущее дерево, с ветки которого можно спрыгнуть прямо во двор… и что-нибудь себе сломать или подвернуть. С подобной высоты ни разу не прыгала, и страх ожидаемо поцарапал спину и плечи острыми тонкими коготками, подкрался к шее и крепко стиснул ее. Чем я думала, когда планировала отсюда спрыгнуть? Может, ну его? Наверное, именно потому, что я сейчас сверну себе шею, что-то останавливает меня все время по пути к особняку? К черту все… Просто подожду теть Зою где-то за воротами. Мы договаривались, что она будет отвлекать хозяина, прислугу и охрану в течение часа. Знаю, потом мне станет неловко перед ней за то, что она старалась зря. Но ничего, как-нибудь потом искуплю вину.

Пока я копалась в размышлениях, ветка ощутимо прогнулась подо мной. Какой-то нечеловечески сильный адреналин загнал меня на нее. Теперь было дико страшно не то, что спрыгнуть с нее или слезть, даже от простого взгляда в кромешную темень внизу леденела кровь в жилах. Боясь сделать неправильное движение и лишний раз вздохнуть, я по чуть-чуть стала ползти назад, до побелевших костяшек впиваясь пальцами в кору.

Тихий треск, оглушительный в полной тишине, — и я с замеревшим сердцем машинально сделала выпад вперед. Пролетела пики на заборе и грохнулась прямо на аккуратно подстриженный газон.

Сцепила зубы, чтобы не заскулить от боли. Из глаз брызнули слезы, я перекатилась на спину — весь правый бок стал сплошным болезненным очагом. Терпеть надо, терпеть. Быть сильной. Невыносимо… Боль ломала самообладание изнутри, разрывала его на мелкие клочки.

Меня накрыло. Воспоминания заметались перед глазами сломанным калейдоскопом. Отравляющей стрелой меня пронзило желание, чтобы рядом вдруг материализовался Лео, поднял на руки, исцелил своим теплом, пообещал, что больше не будет боли. Пускай его обещания будут пустыми, но они хотя бы в настоящий момент зажгут надежду на что-то хорошее.

Я ухватилась за эту фантазию, за этот мираж, лишь бы благодаря ему не умереть от болевого шока. И, тихо себя ненавидя, сразу отогнала его, как почувствовала, что боль отступает.

Постепенно дар исцелял тело, и с глаз спадала пелена. В голове прояснялось, легкие дышали все свободнее. Наконец-то я могла пошевелиться без желания сорвать глотку от крика и немного поднялась.

Из особняка послышались разговоры на повышенных тонах — один из зычных голосов принадлежал теть Зое. Черт… Ладно… Если я сюда уже свалилась, провалялась минут двадцать, то глупо теперь выбираться обратно, оставшись ни с чем.

В любом особняке есть еще один вход, кроме главного, его и пойду искать. Я пропетляла между кустами роз, аккуратными деревцами в сторону заднего двора, откуда доносилась спокойная инструментальная музыка. Такую часто любила включать дома мать. Поэтому я совсем не удивилась, застав ее под фонарем, сидящую на широких садовых качелях. В одной руке сигарета, в другой — смартфон. Увлеченно что-то листала, медленно покачиваясь, и, не глядя, сбивала пепел в пепельницу, примостившуюся на журнальном столике, где еще красовалась бутылка вина и полупустые бокалы.

Столько чувств смешались внутри, что я застыла в нерешительности, продолжая прятаться в тени. Сжалось сердце. Она меня родила, вырастила, а я пришла сюда перед тем, как исчезнуть навсегда, лишь для того, чтобы спросить: почему она не любила меня? Откуда в ней столько подлости и меркантильности, что она растила меня только ради денег?

Обида душила, грозясь разлиться новым потоком слез. Я сделала один, второй шаг в нерешительности, постепенно выходя из тени на свет. Мелодичный перебор клавиш с тонкими вкраплениями скрипки ласкал слух давно забытыми воспоминаниями. Были времена, когда похожая музыка часто играла в гостиной, где мама с ноутбуком на коленях рассказывала мне о тканях, фасонах, цветотипах, комментировала фотографии с последнего показа моды.

В такие моменты близкого общения, полного взаимопонимания я была счастлива и забывала о тех, других моментах, когда чувствовала себя одинокой и несчастной.

Под ногой хрустнула какая-то веточка, и мама мельком бросила взгляд в мою сторону. Застыла, ее глаза медленно расширились. А в следующий миг швырнула сигарету куда-то в траву, смартфон полетел в подушки на качелях, а она ринулась мне навстречу.

— Боже, Майюша! — тошнотворный запах никотина смешался со сладкими духами и накрыл меня вместе с объятиями. Теплота разлилась в груди, омыла израненное сердце — и рубцы на нем вновь начали кровоточить. Я не обняла мать в ответ. Молча стояла, ждала, пока она закончит слезливые причитания и наконец-то даст почувствовать привычное одиночество.

В одиночестве слишком безопасно, чтобы я хотела его променять на тепло объятий человека, который мне принес так много боли.

— Где ты была? — мама наконец-то отстранилась и глазами, покрасневшими от слез, заглянула мне в лицо. Ее руки до сих пор обнимали меня, но, благо, уже не так крепко. Хотелось оттолкнуть ее, убраться отсюда подальше. Кожа зудела там, где она ко мне прикасалась.

— Неважно, — ответила, с отвращением слыша свой надтреснутый, сиплый голос.

Мама вздохнула и с дрожащей улыбкой погладила меня по голове, отчего я невольно отдернулась.