Чтение онлайн

Следом шел лакей. Судя по его озабоченному лицу, он намеревался высказаться по поводу плачевного состояния хозяина и предложить ему помощь, словно Алекс – немощный старик, так что пришлось выпрямиться и зашагать дальше.

Из всех постыдных вещей, вызванных безумием Николаса, самым отвратительным для Алекса оказалось то, что все слуги относятся к нему как к инвалиду. Пока он выздоравливал, они вели себя внимательно и заботливо, но он не переносил их жалостных взглядов, тихих шепотков насчет хорошей и плохой крови и насчет Каина и Авеля. Алекс просто жаждал забыть все омерзительные события. Заметив Ника, уехавшего с Эллен, Алекс словно предчувствовал страшную беду, поэтому и помчался вслед за ними. Но не один, а взял с собой двоих мужчин, и это мгновенное решение спасло его жалкую шкуру. Оба они были преданными слугами и вели себя очень сдержанно. Они обезвредили Ника, обеспечили обоим братьям медицинский уход и нашли женщин, чтобы ухаживать за Эллен.

Алекс с облегчением принял их помощь, но к тому времени, как закованного в цепи Ника увезли – раненого, но живого и громко жалующегося, – в свидетелях оказалось слишком много народу. Скрыть факты было невозможно. Мельница слухов работала с лихорадочной скоростью.

Алекс добрался до двери и постучал. Он отправил записку с просьбой о встрече, так что его ожидали, и он надеялся быстро решить вопрос и отправиться домой. Алекс никогда не умел прощаться, а это прощание должно стать самым сложным из всех, но сделать это необходимо. Он помолился, чтобы пройти через это, не выставляя себя полным дураком и не заливаясь слезами, как младенец. В последнее время он сделался таким чертовски сентиментальным. Любое незначительное замечание или воспоминание повергали его в депрессию на долгие часы, и хотя бы сейчас Алекс категорически не желал слезливого раскаяния.

Он родился и воспитывался, чтобы выполнять свой долг, так что уж в этот день ему придется сделать то, что полагается. Он высоко поднимет голову и выполнит свои обязательства.

Горничная провела его в гостиную и вышла. Там стояли два стула, между ними – стол, не накрытый к чаю, как того требуют правила вежливости, но Алекс не обратил внимания на такое пренебрежительное отношение. Это не светский визит, эта встреча является последней точкой в неловком и неприятном деловом соглашении, так что ни к чему притворяться.

– Здравствуй, Эллен. – Он сел напротив, прилагая огромные усилия, чтобы не продемонстрировать свою слабость.

– Алекс, – холодно отозвалась она. Она оделась в черное, словно носила траур, и выглядела замороженной, ледяной, как мраморная статуя, и такой хрупкой, что малейший звук мог разбить ее на крохотные кусочки. На ее красивом лице, раньше таком оживленном и притягательном, вообще не было никакого выражения. Раньше Алекс чувствовал Эллен такой близкой к себе, что мог читать ее мысли, но не теперь. Невозможно догадаться, о чем она думает. После всего случившегося рада ли она, что он пришел? Или изнывает от скуки? Или сердится? Если она и испытывала какие-то сильные чувства, Алекс их угадать не мог.

– Как поживаешь? – осведомился он:

– Прекрасно.

– Надеюсь, ты устроилась удобно?

– Вполне.

Алекс замолчал. Повисла тягостная тишина, но он не мог больше вести светскую беседу. Они не виделись с того страшного утра в деревне, и не возникало никаких сомнений, что дела у Эллен идут вовсе не прекрасно. Она похудела и, возможно, болела, но Алекс не знал, как выяснить подробности.

Непосредственно после ужасной истории с Ником Алекс был слишком слаб, чтобы размышлять здраво, а к тому времени, как он достаточно пришел в себя, чтобы начать беспокоиться, Эллен переселилась в гостиницу. Когда состояние его здоровья улучшилось, Алекс собрался написать ей письмо, начал и уничтожил с дюжину, но чувствовал себя слишком пристыженным, чтобы вступать с ней в контакт. Он мог бы просить ее вернуться домой, но не сделал этого. Если бы она хотела жить с ним, она бы так и поступила – ее ничто не удерживало вне дома. Или он мог приказать ей вернуться, но не возникало сомнений, что Эллен предпочитает стерильное окружение гостиницы, и Алекс не мог ее за это винить.

Когда он создавал личное убежище для своих любовниц, ему и в голову не приходило, каким предосудительным может показаться это обиталище для приличного человека. Ужасно уже то, что Эллен силой привезли в это вульгарное место, а после того, что Ник сотворил с ней там, Алекс не чувствовал себя вправе велеть ей делать что-нибудь.

Эллен не хотела выходить за него, но он, самонадеянный и тщеславный, никогда никому не разрешал отвечать «нет». Когда она отвергла его предложение, была задета его непомерная гордость, и он вынудил ее согласиться, и к чему привело это принуждение?! И будь у него хоть тысяча лет на искупление своей вины, он все равно не сможет ее загладить.

– А как ты? – спросила Эллен, но не похоже, чтобы ей это было действительно интересно.

– Бывало и лучше.

– В этом я не сомневалась.

Эллен могла бы порасспрашивать его о ранах и о выздоровлении. Но дальнейших вопросов не последовало, и Алекс подавил свою боль, вызванную ее незаинтересованностью. После всего случившегося не стоило предполагать, что любовь еще сохранилась, и если он до сих пор лелеял нелепую, необоснованную надежду, то теперь ее можно было похоронить. И сколько ни думай, сколько ни оплакивай то, что могло бы быть, ничего не добьешься.

Они смотрели друг на друга молча. В воздухе словно витали миллионы вопросов, но ни Эллен, ни Алекс не могли заставить себя задать вслух хоть один.

– Я принес кое-какие бумаги, – пробормотал Алекс.

– Правда?

Алекс не представлял, как трудно будет сказать о них. Он репетировал свои слова, но никакие приготовления не подготовили его к тому, как это будет ужасно, как отчаянно ему захочется не давать документам ход. Но он не унизится и не будет вымаливать еще один шанс. Он его не заслужил, и если даже сумеет убедить Эллен сделать вторую попытку, все равно все испортит. Не в его характере вести себя так, как следует. Он хам и негодяй, в чем Эллен и убедилась, на свою беду.

– Тебе нужно будет поставить свою подпись в нескольких местах. – Он открыл саквояж. – Мой адвокат, мистер Тамбертон, все отметил.

– Это многое упрощает, правда? Все так аккуратно и красиво.

– Да.

Алекс вытащил документы и положил их на стол, потом поискал перо и чернила, но, оказывается, не взял их с собой. Алекс снова подавил раздражение. Нельзя же быть таким вертопрахом!

– Кажется; у меня нет пера, – сбивчиво бросил он.

– У меня есть, можно воспользоваться.

– О! Отлично.

«Да, просто чертовски отлично!» – подумал Алекс, злясь, что Эллен так невозмутима. Что уж, умерла бы она, если бы проявила волнение? Если бы нервничала или колебалась?

Эллен пересекла комнату, взяла все необходимое, потом нацарапала свою подпись там, где было отмечено, даже не удосужившись прочитать условия, и его раздражение усилилось.

Они прекращали свой брак. Они расставались навеки. После того как он покинет номер, они никогда больше не увидятся, Эллен же ведет себя так бесстрастно, словно проверяет список покупок для служанки.

И снова Алекс подавил раздражение. Если она может оставаться безразличной, может и он. Если она может быть равнодушной, может и он. Он никогда и не хотел жениться – ни на ней, ни на ком другом. Ему следует кричать на улицах от радости, что чертовы узы можно разорвать так безболезненно.

– Должно пройти несколько месяцев, прежде чем аннулирование вступит в силу.

Эллен посмотрела на Алекса, как на незнакомца, словно он изъяснялся на иностранном языке.

– Ты уверен, что мы делаем то, что следует?