Чтение онлайн

Ученица выставила клинок вперёд, зная, что тот всё равно не дотянется. Как бы отрабатывая подобный удар в такой ситуации, но, видимо, сделала это на столь ярких эмоциях, что через лезвие прошёл зеленоватый разряд, отбросив Бернхарда подальше.

– Уй… таскарский городовой… – схватился за живот, словно туда сапогом двинули, поморщившийся Берн. – А ты говоришь, посох ей нужен… – бросил он недовольный взор отнюдь не на девушку, а на Вильгельма.

– Блин блинский… Простите, пожалуйста, я не специально же это… – заявила перепуганная Ассоль.

– Гладиус как чародейский катализатор? – не просто округлил голубые глаза волк, но аж подался вперёд, сменив облик на человеческий и подбежав ближе. – Что я вижу! – воскликнул он воодушевлённо. – Подобного ещё не встречал. Это ж надо так направлять энергию, чтобы она сквозь меч проходила и высвобождалась!

– Это… не часто бывает? – уточнила Ассоль.

– Обычно маги берут дерево или кость для основы жезла и посоха. Металл выполняет лишь функцию креплений и оправ для составных частей и самоцветов. Рога, ветки, черепа, но сквозь цельный клинок… – пояснял Вильгельм уже в более спокойном состоянии.

Подобно тому, как состояние Бернхарда отныне делилось на трезвое и опьянённое, анимаг тоже имел какую-то двойственность в поведении. То обильно жестикулировал, восклицал, эмоционально, если не сказать «артистично», себя проявлял, создавая впечатление эдакого странника-авантюриста с мечтательным взором. То вот так с видом бывалого мудреца вёл себя вполне рассудительно. Причём между этими его состояниями буквально и мгновения не прошло.

Словно всё его аристократическое воспитание, манерность и сдержанность вели вечную и бескомпромиссную борьбу с внутренней природой разгильдяя и бунтаря. Его в общении кидало из крайности в крайность, из настроения в настроение. Он был готов то вести всех вперёд на позиции безрассудного и жаждущего приключений лидера, то сидеть в сторонке, обособленно занимаясь размышлениями и самокопанием.

– Есть понятие «боевые маги», но они в одной руке держат меч, а в другой что-то там себе плетут на ладони и кончиках пальцев, – добавил Бернхард. – Давай, не зевай, – перешёл он в нападение, играючи поколачивая девчонку саблей по бёдрам, чтобы та успевала подставлять выученные блоки.

Тренировались они, пока Аргон не позвал их всех к ужину. Ели жареную рыбу, так как воды с собой в дорогу уже было немного, а водоёмов на этом привале рядом не виднелось. Потому суп решили вновь не варить. С собой у Шанти было печенье, которое она раздала всем, а себе ничего не взяла.

Кошачий рот не был приспособлен под подобную еду: всё крошилось бы да сыпалось мимо. С большой вероятностью можно было предположить, что мешочек со съестным содержимым она попросту где-то стащила ещё до Далкастра или же с прилавков на его улочках.

– Давайте, лучше садитесь отдыхать да послушайте историю, – перебирал Аргон по струнам и неторопливо рассказывал. – Жил-был один олень. И выросли рога у него большие-пребольшие! Ветвистые, широкие, высокие, ну просто корона! Ходил олень, гордился рогами. А если его просили помочь, то всегда отказывал. Защитить малых в стаде – так рога можно ж сломать. Что-то достать свысока, встав на задние ноги? Так рога в ветках деревьев застрянут. Так и жил он в своём стаде гордый и красивый. А потом настала поздняя осень, и все его эти рога-то, кх-х… и рухнули! Валяются без толку. Только какому-нибудь чучельнику в коллекцию. Оплакивал их олень, всё вертелся вокруг, бодал, пытаясь вернуть, нацепить… Да не поднять уже было корону. А потом глядь – а стадо-то всё ушло в другие края. Его никто не позвал, не поторопил. Просто бросили. Потому что гордец такой никому не нужен! Друзей не завёл, никому не помогал, в стороне держался и от драк, и от брачных игр, и от всего на свете. Вот и остался один в лесу, переполненном хищников. Мораль, надеюсь, понятна, – закончил Аргон бренчать на лютне.

– Ну, этот олень, конечно, и олень… – задумчиво подвёл итог Вильгельм. – Прошу прощения за свой таскарский.

– Вот и нечего нам по одиночке таскаться, – погладила его золотистую укладку Шанти. – Вместе всем безопаснее и веселее. Погадать на судьбу, на любовь, на карьеру? Как карта ляжет, что было, что будет, чем сердце успокоится…

– Какие-то у тебя неправильные познания. Если сердце успокоится, то он сдохнет! Это я тебе, как цверг, дважды присутствовавший на похоронах гномов, говорю! А они, знаешь, живут сколько? Между прочим, цверги – лучшие мастера по погребальным церемониям! Если что – обращайтесь. И тосты могу, и на лютне сыграю, и затеи всякие.

– Какие ещё затеи, – фыркнула Ассоль. – Похороны тебе не свадьба.

– Это у вас тут, у людей недалёких, а у гномов проводы на Вальгхаллу тот ещё праздник! Вепря ловят и зажаривают, веселье гурьбой! В лучший мир, как-никак. Больше ни бед, ни страданий, ни хворей. И целый гаремчик валькирий на каждого, – прикрыв глаза, заумилялся Аргон.

Спали примерно как прежде. Гном – в палатке. Шанти – укрывшись накидкой рядом с костром. Берн – ближе всех к дороге, правда, спиной теперь к дереву, практически в сидячей позе. А Вильгельм как раз от огня держался подальше и полосатым тигром обернулся вокруг Ассоль, чтобы та не замёрзла.

Рыжий усач считал, что его сон – самый чуткий. Застучит лошадь копытом, заскрипит колесо телеги, раздадутся шаги – он проснётся. И в целом был прав, хоть и не совсем. Ночной гость, заявившийся в лагерь путников, подкрался бесшумно.

Но едва он приблизился к телу экс-капитана и, заинтересовавшись, потянул за цепочку на его шее, как Берн тут же открыл глаза. И увидел… себя. В отражении зеркальной маски прямо перед его лицом. Мгновенно встрепенувшись, вырвав свой амулет из рук существа и оттолкнув его тут же ногами, он выхватил саблю и разбудил всех громким голосом.

Тигр оскалился, выскочив вперёд, но поджав левую заднюю лапу. Пробудившаяся Ассоль взвизгнула, растерявшись, не зная, колдовать ей что-то или хвататься за меч. Хотелось и проявить себя после тренировок, и страх сейчас сковывал так, что она лучше бы отпрыгнула в лес, спрятавшись во мраке деревьев, чем вступила в сражение.

Полуголый цверг, которому в палатке, видать, было не холодно или крохотному телу настолько хватало тепла от прогорающего костра, сразу же схватил лук и пустил стрелу в бок четырёхрукому созданию. Та так и не смогла пробить броню или застрять наконечником средь её составных частей.

Торс создания был, как и прежде, покрыт прилегающими пластинами, а прорезь в виде семёрки на груди явно давала понять, что это тот самый безликий. Явился убрать свидетелей, скорее всего, выследил их какими-то своими методами прежде, чем те смогли бы выследить его самого.

Руки чудовища мгновенно вооружились клинками. Все четыре, буквально разом, столь синхронно, что это не могло не удивить перепуганную компанию. Гном сделал ещё один выстрел, стараясь выбить клинок у одной из «верхних» рук создания, поднимавшихся над спиной, изгибаясь над плечами, как ветви плакучей ивы.

– Сукин сын! – рванул с клинком на него ничего не боящийся Берн.

Мужчина вёл себя смело, шёл в нападение всё теми же приёмами, которые показывал Ассоль, только намного стремительнее. Страх на лицах всех остальных сменился испугом уже за жизнь экс-капитана: уж столь рьяно он с одной саблей полез против четырёх.

Существо с зеркальным «лицом» ловко парировало все его удары, делало взмахи своими, и поначалу Бернхард даже искусно отражал первые удары. Это выглядело как поединок с несколькими противниками, сражавшимися очень близко и почти синхронно.